Вячеслав Потапов: Воспоминания о прошедших навсегда годах службы и жизни

Вячеслав Васильевич Потапов родился 15 июля 1938 года в деревне Ковригино Павлово-Посадского района Московской области. После окончания школы был призван на службу на военно-морской флот. Обучался в военно-морском училище в г.Рига. Еще до окончания училища прошел переподготовку на ракетчика в г.Днепропетровске в результате получил специальность «инженер специальных летательных аппаратов».

Для продолжения службы был направлен в 54 гвардейскую ракетную дивизию (г.Тейково Ивановской области). В 1961-1962 г. возглавлял экспедицию по бурению земли с целью определения наиболее подходящих мест для будущих шахтных ПУ и КП. После служил в должности начальника технической группы подготовки и пуска ракет, неоднократно участвовал в боевых пусках ракет на Байконуре.

В начале 1969 г. переведён в Харьковское высшее военное командно-инженерное училище ракетных войск на должность преподавателя –начальника УКП.

В середине 70-х годов был слушателем командного факультета Военной академии им. Дзержинского, потом переведен на курсы переподготовки преподавателей военных ВУЗов. Успешно закончил переподготовку, получил соответствующий диплом и вернулся в ХВВКИУ. Был включён в состав группы оперативного отдела ГК РВСН по проверке соединений и объединений РВСН.

В 1978 году был назначен на должность заместителя начальника Кафедры тактики РВСН, военной истории и общевойсковой подготовки ХВВКИУ в воинском звании – полковник. В 1981 году защитил диссертацию и стал кандидатом военных наук. С 1986 по 1992 год заведовал кафедрой.

В 1992 году уволен из Вооруженных сил. После расформирования ХВВКИУ и до 2018 г. продолжал преподавать в Харьковском военном университете и Харьковском университете Воздушных Сил.

***

Просматривая содержание отдельных статей наших сборников, я всё больше и больше убеждался в том, что надо вкратце коснуться своей автобиографии.

Родился я 15 июля 1938 года в деревне Ковригино Павлово-Посадского района. В нашей семье было шестеро детей. Дети рождения: сын — 1932 г., Дочь – 1936 г., сын (т.е. я) — 1938 г., сын – 1941 г., сын – 1947 г., сын – 1949 г.

Я рассказал о составе нашей семьи. Позволю себе очень кратко описать их судьбу.

Папа ушёл на фронт через 10 дней после начала войны. Мама все эти годы сама кормила, одевала, обувала, воспитывала 4-х детей. В эти годы, мы дети, и узнали, что такое деревенский труд со всех его сторон.

Папа прошёл всю войну, вернулся домой в 1945 г. с рядом ранений, дважды контуженный и больной, через несколько лет скончался в возрасте 51 года.

Мама осталась с нами одна. Ей было очень тяжело с нами. Она нас покинула в 1991 году. Похоронили рядом с папой.

Теперь о братьях и сестре.

Брат Юра (1932 года рождения): средняя школа: военное училище связи в г. Киеве, офицер связи в кремлёвском подразделении, служба в Венгрии, Германии, женился, академия связи, зам. начальника кафедры в академии связи, полковник, пенсионер: в 2016 году ушёл из жизни.

Сестра Рита (1936 года рождения): долго жила с нашей мамой, работа вышла замуж, двое детей, муж умирает; в 2022 г. ушла из жизни (инсульт).

Далее я (1938 год рождения): о мне отдельно.

Брат Саша (1941 год рождения): после моего убытия на флот, остался с мамой, средняя школа; военное училище Верховного Совета, командир взвода почётного караула кремлёвского подразделения; служба в Венгрии, Германии, женился; Военная академия, служба в Генеральном штабе ВС на должности начальника отдела, полковник, при исполнении служебных обязанностей внезапно скончался (1996 г.)

Брат Костя (1949 года рождения): средняя школа, техникум, служба в ВС; мама нам заявила всем: «Костю никуда не отпущу, пусть хоть один останется со мной». Так оно и вышло: работа на заводе; женился (двое детей); на работе сильно заболел и в 2005 г. скончался.

Последний брат Женя (1949 года рождения): скончался в возрасте двух лет от испуга разорвалось сердце (так сказали врачи).

Мои родители, все братья и сестра похоронены рядом на одном кладбище в деревне.

В 1985 году к маме приехали из военкомата работники для поздравления мамы с праздником (Днём Победы), вручили ей подарок и заявили, что в П-Посадском районе нет ни одной семьи, в которой бы служили в ВС сразу три полковника (Юра, я и Саша). Это было для мамы очень приятно!

Таким образом из нашей большой семьи по земле ходит только один, это я и то с костылём.

В семье, в которой родилась наша мама – Зина, было 12 детей, из них шестеро ребят. Все шестеро ушли на фронт в ходе ВОВ. Трое вернулись калеками, трое погибли. Все дети родителей были очень дружны до конца своих дней.

Теперь о семье моей супруги – Нелли. Их было трое: папа (Михаил Афанасьевич), мама (Елизавета Фёдоровна), и их дочь (Нелли). Папа участвовал в Финской войне, потом с первых дней – ВОВ (воинское звание капитан). В 1941 году он погиб под Великими Луками и был похоронен в братской могиле, на обелиске которой высечены имена всех погибших в этот день, среди них и фамилия – капитан Тихонов Михаил Афанасьевич.

Мама с моей супругой прожили вдвоём одни.

Правда, в 1960 г. в их семью вклинился я, потом два наших сына. К величайшему сожалению, ушли из жизни наша мама Лиза (1997 г.) и погиб наш первый 20-летний курсант нашего училища сынок Мишутка (1961 г.). С тех пор жизнь нашей семьи резко изменилась.

В деревне я закончил начальную школу (4 класса). Затем поступил в г. Павлово Посаде в среднюю школу №4, которую и закончил с оценками в аттестате: две четвёрки, остальные пятёрки. Учёба в 8-10 классах была платной для тех детей, у которых отцы вернулись с войны.

В 8-м классе я познакомился с одной девушкой, подружились, поцеловать она себя разрешила только в Новый год в 10-м классе. Это была моя будущая супруга. Кстати говоря, 29 апреля 2025 г. мы отметили 65 годовщину нашего обручения, которое было в г. Рига. В народе говорят – это «железная» свадьба.

***

После окончания школы я был призван в военно-морской флот – Балтийский. При прохождении курса молодого матроса мне было предложено поступить в военно-морское училище г. Рига. Я дал согласие. Сдал семь экзаменов (тогда так было) с результатами: одна четвёрка, остальные – пятёрки. Конкурс был большой, на одно место порядка 9 человек. Я прошёл конкурс и был зачислен на первый курс по специальности корабельного артиллериста. 

Вячеслав Потапов курсант военно-морского училища

До сих пор я удивляюсь чудной организации учебного процесса. В каждом учебном семестре было три месяца теоретической учёбы, два месяца (начиная с первого куса) – практика в морских частях и на боевых кораблях.

На первом курсе при несении караульной гарнизонной службы на Рижском взморье в районе боевой базы, я простудился. Обратился после смены караула в санчасть. Врач осмотрел меня и сказал: «Сейчас я кварцем тебя погрею и всё пройдёт. Часы у тебя есть?» Я ответил, что часы у меня на руке. Далее прозвучало следующее: «Вот посмотри сюда, через три минуты выключишь вот этот тумблер (и показал мне), оденешься и подойдёшь к дежурной медсестре, скажешь, что ты закончил». Она положила меня на кушетку, одела на мои глаза тёмные очки, включила аппаратуру, посмотрела на мои часы и ушла. Я сразу уснул. Проснулся я от страшной боли, с лица текла какая-то жидкость. Тут я потерял сознание и далее ничего не помню.

Очнулся я, как потом узнал, в госпитале Прибалтийского военного округа. Пытался я пошевелиться, не получилось, т.к. я был привязан к кровати. Голова также была закреплена. Подошёл врач (моряк) и сказал мне: «Ну что, проснулся? Хорошо». Я глазами заметил, что у меня изо рта виднелась трубка. Пытался говорить, но ничего не получилось. Врач объяснил мне, что моё лицо полностью обгорело от кварца, что я пролежал под его лучами 57 минут, до смерти остались минуты. Лицо всё забинтовано, дышать будешь только через трубку, питаться тоже через трубку, твоё тело, голова, ноги и руки зафиксированы (чтоб я не брыкался). Основное твоё состояние – это сон. Время лечения, если твоё здоровье поможет нам, где-то 3-4 месяца.

И ещё он попросил меня, чтобы я никому ничего не писал, и других не просил, что командиры мои сообщили родственникам, что я убыл в морской поход на учение. И ещё, помолчав, попросил меня простить женщину-врача, которая хотела вылечить меня в санчасти. Потом лечащий врач сообщил мне, что женщину врача уволили с работы и завели уголовное дело. На днях врач санчасти должна прийти ко мне и попросить прощения. Что она в письменном виде оформила это прощение, и чтобы я его подписал. Она пришла ко мне, села рядом на стуле, долго молчала (это были страшные минуты), потом зачитала текст на листе бумаги и попросила меня подписать его. Кивком головы я дал согласие, на глазах у меня появились слёзы. Мне развязали руки, и я подписал внизу текст обращения ко мне, потом я коряво написал рядом «Простите врача, я сам в этом ЧП виноват». Весь лечебный процесс с моим лицом проходил под наркозом. Поэтому я ничего не знал о лечебном процессе.

Через 3,5 месяца пришла группа врачей и сказала мне, что сейчас будем снимать повязку и чёрную маску лица. Дали посмотреть на себя в зеркало, выглядел я как негр. Всё лицо было, кроме глаз, чёрным и в трещинках. Я не узнал себя, для проверки потрогал это чудовище руками и убедился, что это я.

Потом мне сделали обезболивающие уколы и стали пинцетом снимать корки: с носа, щёк, лба, подбородка, ушей, губ. Всё это разложили на бинтах. Врачи смотрели на меня и на эти детали чёрного лица и молчали. Лечащий врач спросил меня, что какую часть прошлого лица я хотел бы взять на память. Я, конечно, отказался от предложения доктора. Врачи ушли в другую комнату для решения моей дальнейшей судьбы. Ко мне через некоторое время вернулся мой лечащий врач побеседовать со мной. Я попросил его рассказать о моём здоровье и моём будущем, только честно, ничего не скрывая.

В беседе он сказал мне, что доктора надеются на то, что со временем новая кожа лица восстановится, но это начнётся через несколько месяцев. Но долгие годы у меня при различных внешних раздражителях (дорожная пыль, морская вода, пот на лице, ветер, мороз, нахождение в противогазе и др.) на лице будут появляться разные трещинки, чирошки, покраснения, язвочки, пятна различного цвета. Кроме того, будет очень настойчивое желание почесать лицо. Кроме того, он сказал, что если я хочу остаться в училище, то он попросит начальника курса создать мне щадящий режим жизни и учёбы.

После возвращения в училище я узнал, что наш курс находился в морском походе на учебных кораблях в Баренцевом море.

Для восстановления учебной программы по всем предметам, со мной индивидуально занимались преподаватели, выдавали мне задания для самостоятельного изучения, потом в виде беседы определяли усвоение мною учебного материала, вносили изменения. Я до сих пор вспоминаю их отношение ко мне, как к своему сыну, даже подкармливали меня, баловали сладостями. Огромное, душевное спасибо Вам за всё. Я это с трепетом произношу и сейчас! Хотя прошло уже 70 лет.

Когда приезжал домой в отпуск, родственники всё время хотели узнать состояние моего лица. Я или отнекивался, или сочинял небылицы, или говорил, что это от морской воды. Своей девушке я тоже правду не говорил.

Быстро пролетело время учёбы, практик на кораблях, в подземных батарейных сооружениях (30-я батарея в Севастополе, в Белом море на острове Эзель, в Кронштадте, Лиластах на Рижском взморье).

Закончили 4-й курс, сдали экзамены и получили высшее военное образование. Нам пошили парадную морскую одежду и выдали кортики. Короче, готовились к выпуску. Но тут восемь выпускников, в том числе и меня, вызвал начальник курса и объявил нам, чтобы мы сдали парадную форму одежды и кортики на склад, и, что завтра вечером мы должны убыть в командировку, подробности узнаем потом. С собой взять все свои вещи. На следующий день мы уже ехали поездом Рига-Симферополь.

***

В Киеве пересадка на поезд в Днепропетровск. Прибыли в Днепропетровск, нас разместили в общежитии рядом с машиностроительным заводом (так он тогда назывался).

Утром курсовой офицер, который нас сопровождал, дал указание, чтобы мы переоделись в гражданскую одежду, а потом он нас повёл в столовую при этом заводе. Далее мы пошли в здание (потом узнали, что это ОКБ-586 при этом заводе, которое занимается проектированием ракетных систем. И там мы узнали о неожиданном резком повороте нашей военной судьбы. Мы будем ещё два года учиться в высшем инженерном училище при ОКБ, здесь писать дипломные работы и защищаться на месте. Потом выпуск и получение диплома инженер-лейтенанта РВСН. С нами были ещё десять курсантов из других ВУЗов.

Режим был такой: 5 часов учебных занятий, обед, затем 4 часа практической работы в различных цехах ракетного завода. С нас взяли подписку о неразглашении том, что мы здесь делаем, где учимся, где работаем, кто мы такие – никаких разговоров, никаких сведений в письмах. Прикрытие – мы студенты института, на заводе проходим практику по конструкции тракторов «Беларусь» (была одна поточная линия, цех по выпуску действительно тракторов «Беларусь»). Ни о каких ракетах не могло быть и речи!

Остались в памяти замечательные теоретические занятия, которые проводили с нами генеральные конструкторы С.П.Королёв, М.К.Янгель, В.Н.Челомей, В.Г.Сергеев, В.П.Глушков и другие ведущие инженеры, разработчики различных систем ракет и наземного оборудования.

На работе в цехах нас не только обучали усвоить порядок изготовления отдельного оборудования, приборов, но и порядок проверки этих изделий на стендах, макетах, собранных в определённый комплекс систем. Проводили самостоятельные проверки отдельных систем ракет, например, проверки баков ракет на герметичность, проверка систем управления и двигателей ракет и др. Организация проведения автономных и комплексных испытаний ракет – это была основная цель наших практических занятий. Я бы такому нигде, подчёркиваю, нигде бы не научился и не познал бы все тонкости производства и проверки на функционирование ракетного комплекса. Принимали участие и в боевых испытаниях камер сгорания реактивного двигателя первой ступени.

Обучаясь на заводе, мы ездили на практические пуски ракет на Байконур. Там мы и узнали о страшной трагедии 24 октября, о гибели Главкома РВСН главного Маршала артиллерии М.И.Неделина, многих работников ракетных заводов и личного состава полигона на 41 площадке.

Диплом я писал по ракетным двигателям на твёрдом топливе. Защитился на отлично.

Закончили учёбу, вернулись в Ригу в училище, но оно было уже другим, другое название.

Кстати говоря, в 1960 году ко мне приехала моя девушка и мы с ней 29 апреля поженились. В этом году было 65 годовщина нашей свадьбы. Начальники отпустили на мою свадьбу моих друзей и товарищей на двое суток. Праздник наш прошёл прекрасно и памятно.

В дипломе у нас было широко и расплывчато записана наша инженерная специальность (таково время было), у меня, например, «инженер специальных летательных аппаратов».

А далее нам были готовы адреса нашей дальнейшей службы. Мне в г.Иваново без жены. Я был лейтенант, но служил на должности майора.

***

Через 1,5 года у меня был опять поворот военной судьбы в другую сторону. Мне предложили пройти предварительную проверку в отряд космонавтов. Я успешно прошёл всю подготовку по здоровью. Но завистливые должностные лица уничтожили все мои документы, которые готовились для отправки в Звёздный, отправили телеграмму, о том, что я отказался от дальнейшей подготовки для прохождения конкурса в Звёздном.

Процесс восстановления меня в программе дальнейшей подготовки не состоялся, просто я к началу занятий опоздал на четыре месяца по всем направлениям. Руководство Звёздного заверило меня, что в ближайшее время будет формироваться на полигоне инженерная часть для подготовки к проведению испытательных пусков ракет и космонавтов. И там решать положительно мой вопрос будет проще. Но не получилось, меня не отпустили мои местные командиры.

***

Зато отправили в командировку по бурению скважин. Во второй половине 1961 года я получил задание возглавить экспедицию по бурению земли с целью её исследования в интересах РВСН. Глубина скважин должна быть 150 м, территория от Ленинграда до Урала. Со мной перед отъездом познакомились «специалисты», провели тщательный инструктаж и довели цели экспедиции.

В моём распоряжении были две бурильные бригады (гражданские) с оборудованием и необходимой техникой. Бурильщики были очень подготовленными специалистами, возглавлял их представитель особой службы.

Бурение было круглосуточным. Бурильщики посменно отдыхали и кушали в своих КУНГах. У меня был КУНГ и УАЗ-469 с водителями и 4 сержанта (это была моя охрана и помощники). В УАЗ-469 был смонтирован сейф для моей закрытой документации и топокарт. Моя команда и я были в гражданской форме одежды, номера машин — городские. Я был вооружён пистолетом и у одного моего помощника было оружие.

Мои обязанности, кроме руководства всей командой, состояли ещё и в специальной работе. Руководителю бурильщиков я указывал место бурения и отдавал указание с какой глубины мне нужен грунт для анализа. Один раз в месяц пробы грунта я отвозил в организацию в Перхушково. Получал очередные задания и убывал обратно к бурильщикам. Каждую скважину потом закрывали специальной «пробкой», отмечались координаты на карте.

Легенда для местных жителей – ищем нефтяные залежи. Фактически эта работа была связана с определением наиболее подходящих мест для будущих шахтных ПУ и КП.

Продолжительность экспедиции была осень, зима и часть весны. Пищу готовили сами. Сослуживцы иногда меня спрашивали о глубине бурения и диаметре скважин. На ответ по диаметру я отвечал смешным казусом, который у нас произошёл на бурильной площадке. Однажды, возвращаясь на место бурения после сдачи грунта, я заехал в город и в спортмагазине купил волейбольный мяч. По прибытию на место работ, я вынул мяч из сумки и бросил одному из бурильщиков. Он любил волейбол. Он размахнулся, подбросил мяч и стукнул его как на подаче. Мяч попрыгал, попрыгал… и угодил в свежую открытую скважину. Оттуда он уже не вернулся. В адрес «волейболиста» посыпались колкие и весёлые шутки и обвинения. На карте я потом сделал отметку «с мячом». Заказчик однажды спросил меня, что эта отметка «с мячом» означает. Пришлось рассказать суть «происшествия», на что я услышал добрые шутки и улыбки.

Вот и определяйте диаметр скважин.

Пришлось участвовать в бурильных работах и лично мне, многому научился. Вот так я стал классным бурильщиком. По жизни этот опыт ещё не раз был очень нужен.

***

После буровой экспедиции меня ждала командировка со своим ракетным полком на Байконур в должности начальника технической группы подготовки и пуска ракет. Срок командировки почти пять месяцев. И опять без семьи. Моё воинское звание — старший лейтенант. Должность – майор-инженер. Вот что значила в моей судьбе днепропетровская подготовка. В группе по штату 94 человека, из них 24 офицера со всех видов и родов войск, даже был один моряк – капитан-лейтенант (такое звание).

Когда вспоминаю о той поездке, постоянно возникает вопрос, как это у нас получилось?

Состав эшелона: паровоз, один вагон купейный для командования полка, секретной библиотеки, строевого отдела, охранения, запаса продовольствия; восемь плацкартных вагонов для офицеров и сверхсрочников; восемь вагонов «теплушек» для личного состава; четыре платформы с автомобильной техникой, подвижными кухнями, запасом горючего, воды, топлива.

Маршрут движения: 6-я площадка технической ракетной базы, Тейково, Иваново, Горький, Сызрань, Куйбышев, Оренбург, Уральск, Актюбинск, Аральск, Джусалы, Кзыл-Орда, Тюратам, площадка №10 полигона, площадка №32 полигона (учебный центр).

В пути мы были около семи суток.  Паровозы менялись через 150-200 км. Пища готовилась в полевых кухнях на ходу, а раздавали на больших стоянках. Хочу отметить немаловажное обстоятельство – на больших станциях нас всегда встречали военные коменданты, интересовались нашими нуждами (и они их выполняли). Офицерский состав в дороге занимались с документами и готовились к зачёту комиссии полигона.

Трудности движения начались после Оренбурга. Дело в том, что далее до Ташкента была однопутная железная дорога и встречные поезда ждали друг друга только на разъездах. Проблемы начались с водой. На разъездах мы воду не брали, она была некачественная. Надо было её перед употреблением кипятить, а это значит занимать пищевые котлы.

Забавно было смотреть на стаи тушканчиков, которые собирались вдоль дороги и стояли рядом на задних лапах.

По прибытию на площадку №32 разгрузились, технику поставили в отведенные места. После началось размещение личного состава в так называемой «гостинице» «Золотой клоп». Командование разместили в боксе с двух ярусными солдатскими кроватями, офицеров с трёх ярусными кроватями, рядовой состав с четырёх ярусными кроватями. Температура воздуха была около 40 С. День шёл к концу. Когда мы начали занимать свои спальные места со всех щелей стен, потолка на нас двинулись полчища клопов.

Перед сном они уже заползли в наши кровати. Началась жизнь за живучесть: кто кого. Мы принимали различные меры, но клопы оказались хитрее и опытнее нас. Радовались «жильцы» верхних ярусов, но через несколько дней «ползучие бойцы» поползли на потолок, а потом десантировали в кровати. Один из офицеров –заправщиков всегда был весёлым. Он стал нанизывать клопов с помощью иголки на длинную нитку. Шутил – эти симпатичные гирлянды из клопов повезу с собой, чтобы народ поверил в наши «прекрасные» условия жизни. 

Через несколько дней вышли с одеялами и легли на песок, а он тоже накалился за день. Температура днём стала приближаться к +50С и ночью ниже +40 С не опускалась. Можно было чуть поспать, но утром на построении полка выступил наш начмед и категорически предупредил о том, что фаланги и скорпионы вылезли из грунта на поверхность песка. Их укусы смертельны для человека. Он заспиртовал в банках несколько скорпионов и раздал в подразделения. Командир рп запретил ночевать на улице.

Человек, тем более военный, быстро приспосабливается к жизни в сложных условиях. Так пришло и нам решение этой проблемы, т.е. ночного отдыха. Просто мы в матрацы перед сном наливали немного воды, а простыни смачивали в ведре с водой. Стало несколько легче отдыхать ночью.

Медицинская служба нас всех под запись запретила пить сырую воду из водопровода. Дело в том, что эта вода добывалась из слоёв почвы, которые её (воду) достаточно чисто не фильтровали, она была, так сказать, «дизентерийная». Через день после начала нашей жизни в таких условиях один воин-заправщик утром выпил от жажды две кружки воды из крана в сооружении. К вечеру у него поднялась температура, разразился понос с кровью, он потерял сознание. Чуть «тепленьким» его поздненько к ночи отправили в центральный госпиталь полигона. Судьба его дальше была неизвестна.

В таких условиях при высокой температуры каждому была выдана фляга с кипячёной водой (но её температура была +40 — +50С). Столовая была оборудована всем необходимым в палатке на 300 человек. Днём температура в палатке была приблизительно +55С, температура первого блюда не опускалась ниже +45 С. Командование рп очень внимательно контролировало процесс приготовления пищи и её качество. Любимым блюдом у всех был кусок зельца, который так мастерски готовил один из поваров (раньше он работал поваром в ресторане), правда это было не часто.

***

Хотелось бы ещё одной «достопримечательностью» поделиться с читателями. Я об этом в своей педагогической деятельности делился с курсантами и слушателями, но в это мало кто верил. Я имею в виду форму утреннего развода рп. Построились, проверка личного состава рп, доклады начальника штаба рп, а он докладывал о готовности к работе за весь рп. Форма одежды: начштаба в сапогах, в трусах армейских, на ремне фляга с водой, на голове панама.  В такой же форме весь личный состав ракетного полка и, конечно, командир полка – полковник, прошедший всю войну танкистом с первого до последнего дня войны. Закончил войну в звании подполковника, командира отдельной танковой бригады, а в самом конце – порученцем у командующего танковых войск. Носили офицеры не хромовые сапоги (в них было жарко), а яловые или кирзовые – в них было легче. В столовой эта же форма одежды. При работе в спецсооружениях переодевались в обычную форму одежды.

Хочу отметить одно обстоятельство, связанное с природой пустыни Кара-Кум в районе Байконура. В апреле, середине мая почти вся песчаная поверхность покрывалась цветущими маленькими тюльпанами, высотой не более 5-10 см. Это незабываемое зрелище. К этому надо ещё добавить одно природное явление: из песчаного грунта с глубины приблизительно 1,5 м выползали большие и маленькие черепахи. Не прятались от нас, головы и хвосты не прятали в панцири, если брали черепах в руки. Через 15-20 дней они все исчезли снова.

Я помню, в далеком апреле
По бурой степной целине,
Где раньше гуляли метели,
Тюльпаны навстречу весне
Цветы-огоньки разбросали
В оранжево-красных тонах,
Рассвет байконуровских далей
Встречая в заплатках-кострах
Ковра казахстанской равнины.
Среди этой строгой красы
В объятиях ферм паутины
Считала ракета часы,
Минуты, секунды, мгновенья
До старта в космический век.
«Поехали!» не без волненья
Вселенной сказал человек…

Владимир Украинский

***

При убытии из Тейково в Байконур я встречался с товарищами по оружию соседнего полка, который на полигоне был перед нами, уточнял отдельные вопросы, которые нас интересовали. Напоследок один из офицеров этого полка отозвал меня в сторону и сказал буквально следующее: «Слава, возьми с собой бредень для ловли рыбы длиной метров 50. Он вам там пригодится. На площадке №32 найдёшь заядлого рыбака Лёшу и предложишь ему с вами съездить на рыбалку. Остальное он всё знает и вам расскажет». В середине мая, как только всё устаканилось, я нашёл Лёшу, познакомились, и я предложил ему съездить с нами на рыбалку. Только я не знал куда, далеко ли и на чём ехать. Он мне коротко объяснил, что требовалось от нас, остальное он брал на себя. Главное, как он сказал, чтобы был бредень длиной приблизительно 50 м, грузовая машина, 2-3 двухсотлитровые бочки, чан для ухи литров на 50, 100 литров питьевой воды, соль, ножи, матрацы для отдыха, дрова для костра и др. Он обещал накормить нас четырёхкратной ухой. Никто из наших «рыбаков» даже не знал, что это такое. Один среди нас оправдывался, что он знает двойную уху и употреблял её, но 4-х кратная уха для него было ново.

В один, из так называемых, выходных дней, компания с разрешения командира рп в составе пяти «рыбаков» и Лёши, руководителя этого мероприятия, собрались рано утром, разместились в кузове ЗИЛ-131, в кабине водитель и Лёша. Я впервые ездил по пустыне без дороги. Состояние трудно представить, тем более описать.

Часа через три езды мы приехали к большим озёрам, остановились, осмотрелись и почувствовали, что кто-то здесь бывал до нас. Разгрузились, разложили пожитки, затем Лёша подозвал всех к себе и сказал, что рыбачить будем здесь и ночевать тоже здесь, по утру рыбалка более удачная. Распределил всех по характеру выполняемых работ. Нас всех приезжих интересовал вопрос, как же будем рыбачить и где? Ведь у нас нет ни одной удочки. Лёша улыбнулся и чувствовалось, что он ждал этого момента.

Сели кто на что мог, и Лёша рассказал нам все нюансы предстоящей рыбалки. Суть в следующем. Река Сыр-Дарья весной широко разливается. В эти озёра заходит много разной рыбы. Река очень быстро возвращается в свои берега, а рыба, заплывшая в озера, не успевает возвратиться в Сыр-Дарью.  Рыба испытывает трудности и поднимается в ночное время ближе к поверхности воды, а некоторые виды рыб вообще перестают перемещаться и «лежат» брюхом вверх на поверхности. Глубина озёр не более 1,5 метров, температура воды была около +25 – +30 С.

С помощью большого бредня и собирается рыба. Лёша также сказал нам, что мелкую рыбу (от кисти ладони до локтя) вернём обратно в воду. Выловленную рыбу будем сразу разделывать, солить и укладывать в бочки, иначе она испортится. Наиболее красивых особей будем укладывать для ухи. Если попадётся жерех, то его будем жарить на углях на костре. В этих краях жерех — это самая вкусная рыба в копчёном состоянии. На железнодорожных разъездах ею торгуют местные рыбаки и она редко бывает в магазинах. Ну и пообещал Лёша сегодня-завтра приготовить нам четырёхкратную уху.

Сделаю отступление по поводу четырёхкратной ухи. Чистится рыба, закладывается в чан (котёл) до верху, заливается водой, добавляется приправа, соль, и на костёр. После кипячения на костре до готовности рыбы, сваренная рыба вылавливается и выбрасывается или используется для других блюд. После этого в кипящую воду укладывается вторая партия рыбы. Варится вторая порция, и снова вылавливается из рыбного бульона после готовности. Потом такой же порядок с третьей порцией. Четвёртая партия варится в бульоне до готовности. Заметим, что в ёмкость (чан) не доливается никакая вода. После остывания ухи, в бульон можно втыкать ложку, и она будет стоять вертикально, т.е. получается холодец из рыбы. Рыбный холодец вместе с четвёртой порцией рыбы раскладывается на тарелки. Уха готова! Приятного аппетита.

Продолжаем рыбачить. Забросили бредень от берега метров на 100. По два человека с каждой стороны бредня (один за стойку тянет бредень, другой палкой загоняет рыбу в сетку). Вытянули бредень на берег и глаза не верят картине улова: мотня бредня полная рыбы. Вытащили крупную рыбу (отдельная по метру длиной), «мелочь» вернули в воду. Пойманная рыба еле-ели поместилась в два мешка. Далее одни «рыбаки» стали обрабатывать рыбу, другие продолжали «рыбачить».

Лёша к полудню приготовил уху. Сделали перерыв, попробовали первый раз в жизни 4-х кратную уху. Жирно, вкусно, сытно, аппетитно!

Ночью отдыхали в кузове машины как убитые. С утра пораньше продолжили «рыбалку»: К обеду мы заполнили три бочки рыбой, оставили на уху. Пообедали снова ухой, собрали всё имущество. Все отходы закопали глубоко в песок и тронулись в обратный путь. Благополучно вернулись домой. Предложили Лёше взять рыбы столько сколько он захочет. Он попросил два ведра. Мы ему дали три. Он остался очень доволен нашей компанией. Остальную рыбу привезли на нашу кухню для приготовления дополнительной еды офицерскому и рядовому составу. Все остались довольны и благодарили нас за вкусные рыбные изделия, приготовленные на кухне. Вот такая у нас была запоминающаяся на всю жизнь «рыбалка».

***

После истечения определённого срока наш полк стал готовиться к сдаче теоретических зачётов комиссии полигона по изучению нашего ракетного комплекса (Р-16). По результатам сдачи теории мы были допущены комиссией к практической работе на технике. Осваивали работу на ракетном комплексе с большим интересом и увлечённостью, что позволило нам на 10 дней досрочно получить зачёт по практической работе и были допущены к реальной работе по подготовке ракеты к пуску.

Стратегический ракетный комплекс Р-16 с ракетой 8К64

По окончанию выполнения расчётами своих операций никто не хотел уходить со стартовой позиции в укрытие, чтобы посмотреть на пуск стратегической ракеты, но это было категорически запрещено.

Комиссия полигона некоторое время решала вопрос о допуске к пуску боевых расчётов первой или второй групп подготовки и пуска. Решение было таково: пускают ракету боевые расчёты второй группы, а боевые расчёты первой группы – в резерве.

После запуска основных ракетных двигателей первой ступени ракета оторвалась от пускового стола и устремилась по расчётной траектории на полигон Камчатки.

Все, кто видел пуск ракеты не остались равнодушны: ликовал, прыгал на месте, хлопал в ладоши. Пределу радости и гордости за результаты своих действий по подготовке ракеты к пуску не было границы. А далее сдача техники и приведение всего оборудования в исходное положение.

Возвратившись «домой» на боевую позицию №31, личный состав рп и не предполагал, что далее надо будет решать сложнейшие задачи по подготовке и заступлению на боевое дежурство на 31-ой площадке Тейковской ракетной дивизии.

После пуска ракеты руководящий состав полка, командиры подразделений собрались в МИКе (монтажно-испытательный комплекс), чтобы услышать результаты нашей работы.

Председатель государственной комиссии от полигона поздравил нас с успешным пуском ракеты. Прошло всего 35 минут от времени старта, а уже известны результаты! Председатель (генерал) сообщил нам, что наша головная часть от ракеты попала, как тогда говорили, в «колышек». В свою очередь, командир ракетного полка полковник Василий Дмитриевич Васильев поблагодарил членов комиссии, начальника учебного центра 32 площадки за подготовку личного состава рп к выполнению главной задачи – защиты Родины от посягательств противника.

Торжественное прохождение перед первым заступлением на боевое дежурство в/ч 54050 1962 г.

***

А задачи по приезду были следующие: вместе с заводскими бригадами закончить все монтажные работы во всех специальных сооружениях, предназначенных для подготовке и проведении пуска ракет (МИК, командные пункты боевых групп пуска, подземные пультовые, обеспечивающие вертикальные проверки ракет перед пуском для каждого старта; сооружения 4, 4а для длительного хранения подготовленных ракет к пуску; подземные сооружения для хранения и  заправки двух ракет  сразу компонентами ракетного топлива (несимметричным диметилгидразином и азотной кислотой АК-27и); сооружения для выработки и хранения азотного газа для создания избыточного давления в баках ракеты, помещения для хранения пороховых реактивных двигателей для ракет; обвалованного защитного сооружения для развёртывания командного пункта ракетного полка со средствами боевого управления и связи, средствами жизнеобеспечения; подземные проходные сооружения (потерны)  между двумя стартами и КП рп, где проложены все коммуникации; укрытия для личного состава; сооружения для размещения автономной системы энергообеспечения всей боевой позиции; подземные сооружения с антеннами различного назначения; различных технических сооружений для обеспечения длительного пребывания боевых расчётов подготовки и проведения пусков ракет).

Кроме того, необходимо было привести в порядок складские помещения, закончить прокладку разветвлённой дорожной бетонной сети, возвести сооружения для несения боевого дежурства боевых смен охраны и обороны боевой стартовой позиции ракетного полка (по периметру длиной 4 км), оборудовать периметр БСП необходимой системой охраны и обороны, включая электрические заграждения и минных полей и ряд других задач.

Необходимо, чтобы всё оборудование, смонтированное для проведения подготовки и пуска ракет, было проверено на функционирование лицом, которое в дальнейшем будет его эксплуатировать, в присутствии представителя завода изготовителя этой аппаратуры.

Были при этих проверках техники и неполадки, недоделки и т.п. Например, в нашем сооружении МИК при включении нагрузки обнаружилась нестабильность напряжения на входе. Сдатчику этой системы пришлось заказывать на своём предприятии выходной стабилизатор и заменять его.

При проверке ГСП (гиростабилизированная платформа – это основной прибор для обеспечения устойчивого полёта ракеты по траектории) обнаружен «уход» одного из гироблоков за пределы нормы. При анализе ситуации была обнаружена халтура при отливе фундамента под ГСП. По инструкции толщина бетонного основания должна быть не менее 60 см, а фактически была – 30 см. Исходя из опыта других ракетных полков и полигона проверка осуществлялась следующим образом: у входа в лабораторию проверки ГСП поставили тягач МАЗ-536, завели двигатель на малых оборотах, началось незначительные колебания стен и пола. Это зафиксировали датчики ГСП. Для подтверждения нашей правоты, мы просверлили в полу отверстия и обнаружили несоответствие толщины фундамента под ГСП.

Сдатчикам лаборатории пришлось переделать фундамент под ГСП.  Работы заняли много времени. После окончания ремонта была создана та же ситуация. Начальник расчёта ст. л-т Кузменко тщательно с пристрастием провёл все испытания, а это около 6 часов, и доложил мне, что ГСП ракеты первого залпа функционирует нормально. Мною был подписан акт о приёмке оборудование лаборатории. Заводчан в лабораторию больше не допустили.

Ещё пример. В состав сооружений нашей группы подготовки и пуска входило сооружение №12 (для хранения пороховых реактивных двигателей для ракет). При приёме сооружения я обнаружил целый ряд недостатков. Основными из них были нарушения, связанные с безопасным хранением в них пороховых двигателей, т.е. кабели для освещения помещения должны быть в медных трубах, заземлены и заделаны в бетонных стенах, а они были с наружи и в пластмассовых трубах. Фонари освещения должны быть в герметических футлярах и иметь заземление. Следующее. Пол в сооружении должен быть покрыт реалином (это искрогасящий материал на резиновой основе), а он был покрыт обычным линолеумом. Вентилятор сооружения должен быть смонтирован на наружной стене, а он был внутри помещения. Пришлось сдатчикам всё переделать.

Нами, офицерами ракетчиками рп, было много ещё недоделок обнаружено и в других сооружениях. Ну вот ещё вопиющий пример: в сооружении №8, где стоит оборудование по получению азота и сжатого сухого воздуха, а это 16 воздушных баллонов ёмкостью по 400 литров и прочностью до 400 атмосфер, обнаружено травление воздуха из одного баллона. Пришлось сдатчикам и тут снова потрудится.

Но несмотря на все сложности и трудности по монтажу и комплексной проверке оборудования, задача была выполнена в установленный срок. Все заводские бригады, наладчики, видные специалисты и личный состав ракетного полка работали практически круглосуточно. Но доходило и до маразма.

Перед новым 1962 годом обе стороны согласились на суточный отдых. Семейных отпустили домой на площадку №10. Расстояние от площадки №31 до площадки №10 составляло 95 км. Учебный год в ВС начинался 2 января. Я к семье после полугодовой разлуки прибыл 31 декабря в 21.30, а в 23.10 ко мне на квартиру прибежал посыльный с приказом немедленно явиться на службу, т.е. на площадку №31 за 95 км. Нам подали автобус АП-4, все были в недоумении: зачем? По прибытию на боевую позицию, нас командиров подразделений, офицеров штаба и управления собрал командир полка полковник В.Д. Васильев и сообщил, что прибыла комиссия вышестоящего штаба (рк) с целью проверки наличия у нас утверждённых планов проведения занятий на 2 января. Можете себе представить наше состояние. В учебном плане на год было указано: январь и февраль практические работы по приведению рп в боевую готовность. И точка! В узком кругу решили в планах проведения занятий указать только о практической работе на своём оборудовании, внизу роспись командира группы, вверху роспись командира рп. Дискутировали до утра, пока не вмешалось командование рд.

Ехать домой уже не было смысла, т.к. по плану мы с десятки должны прибыть в 15.00 первого января. В связи с этим обстоятельством у офицеров возникло много вопросов, угрожающего характера по продолжению работ. Но с утра 2-го января снова началась боевая работа и ситуация постепенно стала забываться.

Вопросы о бытовых условиях жизни начали решаться только после постановки БРК на боевое дежурство. Я имею ввиду ввод в эксплуатацию зданий в жилой зоне боевой позиции.

***

В моей службе были не только приятные моменты, но и довольно щекотливые.

Марксистско-ленинская подготовка проходила в так называемом «клубе»: температура зимой как на улице, все одеты по-зимнему: на руках варежки, в шапках. Лектор, тоже в зимней одежде, читает лекции, именно читает лекции, по записи. Заместитель командира полка по политической части требует, чтобы сидящие на лавках в «холодильнике» конспектировали лекции. На очередном совещании у командира рп я предложил дать нам время для конспектирования материала в своих тёплых помещениях в боевой зоне. Замполит полка «с пеной у рта» обвинил меня в отрицании марксистко-ленинской подготовки в ВС и доложил об этом начальнику политотдела рд. Меня вызвали на парткомиссию для рассмотрения моей позиции в партийном порядке. Выручил меня замкомандира дивизии по вооружению Л.А.Вальштейн.

Он в своём выступлении доложил, что я один из лучших специалистов ракетчиков, авторитетный, грамотный. Что в рп я единственный инженер, офицер с высшим инженерным ракетным образованием. Ракетное вооружение в отличном состоянии, уже участвовал в трёх боевых пусках ракет на Байконуре. Мик лучший в дивизии. А содержание и состоянии трёх конспектов по марксистско-ленинской подготовке достойны похвалы. А на заседание партийной комиссии он прибыл не на ГАЗ-69, а на служебном тягаче МАЗ-536, водителем которого является обвиняемый! Также он сообщил что у меня есть водительское удостоверение «шофёр-профессионал»! Ни у кого в рд в МИКе нет дневного освещения, а меня есть, в зале светло как на улице в солнечный день. Я нашёл способ приобрести 50 комплектов ламп дневного света, сам установил и улучшил тем самым качество проводимых работ с ракетами. При неполадках с проведением проверок ракет в других рп – меня приглашают в качестве консультанта. Я принимал участие в работе комиссии по расследованию взрыва ракеты на полигоне с гибелью Главкома РВСН генерала Армии Неделина. Я в воинском звании старший лейтенант, а занимаю должность инженер-майора.

В результате всего сказанного парткомиссия рд ограничилась вызовом меня на её заседание.

***

Работа со сложным ракетным вооружением требовала чёткого выполнения действующих инструкций по эксплуатации. Эти инструкции базировались на порой горькой, опасной, но необходимой правде о результатах различных действий и ошибках.

В середине 60-х годов при проведении полугодового регламента с ракетой первого залпа после вскрытия гермоукупорки и люков двигательной установки І ступени в районе турбонасосного агрегата мы обнаружили белый налёт на всех элементах пневмосистемы, немедленно доложили по команде, вызвали представителя завода-изготовителя, представителя военной приёмки этого завода. В ракетный полк прибыли и представители службы Ракетного вооружения ГК РВСН. Через сутки прибыл представитель завода-изготовителя, представитель военной приёмки этого завода. Начались поиски виновного. Надо сказать, что при вызове представителей промышленности «простачки» не приезжали.  Как правило, это были маститые инженеры, даже, я бы сказал, психологи своего дела. Они очень внимательно изучали нашу документацию, наши записи в формулярах, изучали акты технического состояния, рекламационные акты (если они были) на эту систему. Подробно изучали порядок хранения оборудования, все отклонения от нормы и только после этого приступали к оценке неисправного прибора, системы или блока.

Прибывшего представителя обеспечили жильём, поставили на довольствие по лётной норме, определили место в столовой, определили место работы в службе ракетного вооружения, приставили к нему начальника отделения хранения боезапаса.

«Гость» потребовал принести ему всю документацию, которую вели на эту ракету, в том числе, за последние полгода ленты термографов и гигрографов, которые снимались ежедневно с приборов.

После обеда он зашёл к главному инженеру полка и сказал, что он закончил работу с документацией, требует осмотра ракеты. После осмотра он что-то долго писал, потом прибыл снова к главному инженеру полка и доложил, что он разобрался с ситуацией обвинил ракетный полк в том, что мы в течение полугода хранили ракету в сыром помещении с влажностью 99%. Он положил на стол акт технического состояния, в котором свои выводы подтвердил лентами одного гигрографа, который стоял в районе хвостовой части ракеты. Он заявил, что рекламационный акт (который мы уже составили) он подписывать не будет. Этим заявлением представитель промышленности нас шокировал.

Главный инженер рп заявил ему, что нам надо 3-4 дня для уточнения деталей этого ЧП. Я в то время исполнял должность заместителя главного инженера полка. Мне было поручено тщательно разобраться в этой ситуации. Мы тщательно проанализировали записи всех гидрографов, термографов, составили схему их размещения у ракеты (а их было у ракеты 8 штук). Рассчитали тепловые потоки воздуха, состояние крыши сооружения на предмет отсутствия течи, осмотрели целостность гермоукупорки, фартука люка к двигателю, крепление самого люка и другие мероприятия. Потом взяли этот гигрограф и привезли на осмотр специалисту по проверке этих приборов в КИЛе на 6-й площадке. Через час инженер оператор сообщил нам, что прибор уже давно подвергся падению, в результате чего прибор вышел из строя, поэтому и писал ленту 99% влажности. Мы попросили его написать официальный акт осмотра прибора и его состояние. Вернулись в полк и приняли решение опросить всех, а это в журнале посещения сооружения отмечалось, кто был в сооружении за этот срок. В результате опроса один из сержантов третьего года службы сознался в том, что он, передвигая стремянку для зачехления гермоукупорки задел за стойку прибора с прибором, гидрограф упал на бетон, он его поднял и поставил на стойку и об этом никому не сказал.

На наш вопрос к офицеру: как он, начальник отделения не обнаружил записи на ленте с такими показаниями? Он сообщил, что поручил сержанту (командиру отделения) снимать еженедельно ленты и подклеивать в журнал. Как потом заявил сержант, что он никогда не смотрел на результаты на лентах всех приборов. А где же был начальник отделения, начальник группы подготовки и пуска, помощник главного инженера по двигательным установкам? Ведь все они должны были ежемесячно контролировать и анализировать состояние хранения ракет первого залпа.

В результате заместитель ГК РВСН по ракетному вооружению приказал отправить ракету на ремонт в арсенал, а затем на полигон для очередного контрольного пуска этой ракеты Р-16 (8К64).

Был издан приказ ГК РВСН по этому поводу о замене нам ракеты на другую и приведения её в боеготовность, а виновные в ЧП получили различные наказания. Этот пример ещё раз показал: в эксплуатации и боевом применении ядерного оружия мелочей не должно быть, надо найти в себе силы признать и огласить свою ошибку при работе, чтобы не допустить чрезвычайных ситуаций.

Ракета Р-16 (8К64)

***

Боевое дежурство вначале мы несли по 15 суток, что было очень тяжело. Летом перешли на 10 дней, тоже было несладко. Было принято решение нести дежурство по суткам. Но через 15-20 дней руководство РВСН осенило, что до беды осталось немного времени, т.к. появился такой фактор, как безответственность!

Сейчас дежурство боевые расчёты несут по три-четыре дня. Смена расчётов по вторникам и пятницам. В ракетных полках формируются четыре смены: одна смена дежурит, одна сменилась и отдыхает, третья готовится к заступлению на БД, четвёртая в резерве.

О сложности и ответственности несения БД говорит тот факт, что в РВСН офицеры, несущие боевое дежурство, получали очередное воинское звание после десяти лет выполнения боевых задач (несения БД), независимо от занимаемой должности.

Трудно себе представить физическую, психологическую и моральную нагрузку на дежурные боевые расчёты. После смены расчётов с офицерами трудно было общаться: они выглядели, как у нас тогда говорили, «как выжатый лимон». Высочайшая ответственность за действия боевого расчёта пуска требовала неукоснительного, пунктуального действия строго по боевым документам и всем средствам боевого управления РВСН.

***

В эти годы Главком РВСН издал приказ о том, чтобы все офицеры-ракетчики должны были уметь управлять простой и специальной автомобильной техникой, которая имелась в составе подразделений. Комиссии, которые проверяли ракетные полки, принимали от офицеров практику вождения агрегатов.

Я прошёл дополнительно подготовку по автомобильным делам (у меня было удостоверение по вождении автотехники, полученное ещё в г. Рига в 1957 году). Успешно, как мне кажется, сдал на права по вождению ГАЗ-69, Урал, ЗИЛ, ГАЗОВ, КРАЗ-214, КАМАЗов. Получил права «Шофёра профессионала» (до сих пор храню).

***

Мы всегда вскользь говорили о своих семьях, о наших боевых подругах. А им досталось трудностей и проблем не меньше, чем нам, но на трудовом фронте. Очень важно в длительных командировках в войсках, на полигонах, на боевом дежурстве чувствовать поддержку своего семейного тыла, наших супруг.

После окончания средней школы я поехал служить на Балтику в ВМФ. Потом поступил в военно-морское училище, а моя девушка пошла работать на предприятии. Через некоторое время моя Нелли поступила на заочное отделение Московского энергетического института. Поучившись несколько лет, она от меня получила кое-какую информацию о том, что я, может быть, буду служить в Ивановской области. К тому же работать на этом предприятии по состоянию здоровья она больше не может. Перешла работать на ткацко-отделочный комбинат, а там требовалось образование по специальности работы. Нелли перешла учиться на заочное отделение Московского текстильного института.

Но тут уже встал вопрос о нашем семейном положении. Короче говоря, мы решили пожениться, родители дали согласие. Свадьба, а вернее роспись, состоялась 29 апреля в г. Рига, а праздновали мы её на квартире друзей мамы Нелли. Хозяйка квартиры взяла на себя подготовку нашей свадьбы и размещения гостей. Гостями были мои друзья однокурсники 15 человек со своими девушками. Мама Нелли, Елизавета Фёдоровна, с подругой моей супруги были тоже на нашей свадьбе. Папа Нелли погиб в 1941 году под Великими Луками в санитарном поезде.

Но через 5 дней моя супруга с мамой и подружкой Никой уехали домой, в П-Посад, а меня отправили в морской поход на стрельбы (я был корабельным артиллеристом – БЧ-2). Виделся я со своей супругой очень редко, но несмотря на это обстоятельство в конце 1961 года у нас родился сын. В общей сложности с 1961 по 1963 годы мы были вместе не более 6 месяцев плюс отпуск. В декабре 1961 года мне была предоставлена жилплощадь в семейном общежитии – двухкомнатная квартира на две семьи. Мне дали маленькую комнатку площадью 8,2 кв.м., а в большой комнате 18 кв.м. расположился наш начмед майор Г.С.Билиенко, который был родом из Одессы. Моя супруга была в этой комнатушке наездами, когда я приезжал из командировок, а остальное время с ребёнком у своей мамы. Я никогда не называл свою тёщу – тёщей, только мамой, до конца её жизни.

Через год нам дали в новом доме на окраине г. Иваново (местечко называлось «Пустым Бором», недалеко от военного аэродрома, квартиру 27,2 кв.м. Это было приятно для нашей семьи, но жить в ней нормально было сложно: тепла нет, лифта нет, вода временами, электричество часто отключали, магазинов поблизости нет, городского транспорта нет. Зато сосновый бор кругом, хорошо дышалось.

В этот дом я приезжал с боевого дежурства из Тейково на один день, а чаще только на ночь (до боевой позиции было 95 км). Разумеется, супруга опять жила у мамы, встречались мы накоротке.

***

Обстановка в ракетном полку менялась. Начали формироваться новые рп с шахтными пусковыми установками. Происходило это за счёт реформирования (сокращения) наших полков. Из трёх старых ракетных полков был сформирован один большой полк с разным ракетным оборудованием, размещённым на трёх позициях, удалённых друг от друга на расстояние 15-20 км. В своём полку я был назначен на должность главного инженера полка, только теперь я был на должности с другим названием: главным инженером боевой стартовой позиции, должность подполковника. Мы продолжили наше боевое дежурство сокращёнными расчётами. При условии получения боевого приказа подготовка ракеты к пуску осуществлялось объединённым составом за счёт первой и второй групп подготовки и пуска. Кроме того, с изменением оперативной обстановки, мы должны в сокращённом временном отрезке прибыть на боевые стартовые позиции и продолжать уже все операции в полном объёме.

Потребовалось наше переселение из г.Иваново в г.Тейково в жилую зону ракетной дивизии (19-я площадка). Мне предложили переехать в 2-х комнатную квартиру площадью 39,5 кв.м. Перевозил я свою семью на тягаче МАЗ-536, который был моим личным служебным транспортом без водителя (водителем по приказу числился я). Опять возникли определённые сложности с жилищными условиями: в первую очередь с продуктами, горячей водой и др. Но мы выдержали, нытиков не было. В квартирах была установлена громкоговорящая связь, по которой передавались условные приказы. Например, «выполнить команду номер 222» и все домашние знали, что это тревога и через 10 минут я должен прибежать с тревожным чемоданчиком к месту сбора у автобуса АП-4 и убытия с максимальной скоростью на площадку №31.

Ракетный тягач МАЗ

В эти годы мы ещё дважды ездили на полигон, где сдавали зачёт по несению боевого дежурства и нас допускали к подготовке и пуску ракеты. Опять длительная командировка и жизнь без семьи.

Мы с супругой неоднократно обсуждали вопрос о расширении семьи. Но сколько мы не обращались к врачам, нам говорили, что мы здоровы, но детей то у нас больше не было. Потом на полигоне Байконур я узнал от знакомого врача, что в отсутствии детей виноват я сам из-за работы «на нашем оборудовании». Через некоторое время условия моей службы изменились и у нас родился здоровый второй сын.

И моя супруга снова уехала под мамино крыло. В роддоме шутили с моей супругой, что второй сын опять со «стороны». Это было потому, что я не смог супругу встретить из роддома ни в первый, ни во второй разы.

А по поводу продолжения учёбы супруги в институте дело было так. При попытке перевода на обучение в Ивановский текстильный институт, ректор нам заявил, что институт не имеет направления образования по специальности супруги, на которой она училась раньше. А тут переезды, ребёнок, семья, муж всегда в разъездах, продолжать учёбу по другой специальности уже не было возможности. В уже солидном возрасте супруга меня не раз упрекала в том, что она училась в трёх институтах, а окончить ни одного не смогла по моей вине.

Работая в 70-х, 80-х годах в основном в детских садах, потребовалось специальное педагогическое образование. Супруга поступила в педагогический техникум в г. Кинешме на Волге. Практически экстерном сдавала все экзамены и зачёты, потому что уже много лет работала воспитателем в различных детских учреждениях. Получила диплом и продолжала работать по этой специальности. Уезжая на учёбу в техникум, ребёнка оставляла на меня и наших друзей.

Педагогический стаж почти 40 лет. Сейчас мы оба на пенсии. О размере пенсии супруги, даже неудобно написать. Её размера не хватит даже на то чтобы за квартиру заплатить.

***

Вернёмся к судьбе старого ракетчика. Осуществив подготовку и проведение пуска ракеты на полигоне в 1968 году «при подведении итогов в общежитии» нашей компании командир полка случайно «проговорился», что я их бросаю, что на меня есть приказ ГК РВ на перевод меня в училище г. Харькова.

Я этому не поверил, потому что в моём жизненном плане не было никакого поворота. Я знал, что по приезду после пуска ракеты я буду назначен на должность командира технической ракетной базы.

На другой день утром меня разыскал дежурный и передал приказ явиться к начальнику полигона. Я прибыл, доложил и он мне сообщил, что мне надо немедленно прибыть в г.Тейково к командиру ракетной дивизии. Самолёт через два часа вылетает из аэропорта «Крайний» (так тогда он назывался). На меня забронировано место. Сдав все свои дела командиру рп, я убыл самолётом вначале в Москву, далее в Тейково. По прибытии к командиру рд, он меня усадил в кресло и начал говорить о том, что ему не удалось удержать меня в рд, т.к. на меня есть приказ ГК РВСН на перевод меня служить в училище г. Харькова. Далее командир рд вручил мне лист шифротелеграммой, в которой было указано, что если я до 20 января 1969 года не прибуду в г. Харьков, то я буду предан суду военного трибунала за невыполнение приказа ГК РВСН от 19 ноября 1968 года.

Далее командир рд сказал, что на меня пришёл приказ ещё 19 ноября 1968 года, но меня не хотели отпускать, так как такие специалисты нужны в дивизии, но удержать меня они не смогли.

Далее он мне сообщил, кому я срочно должен сдать должность, всё ракетное вооружение, ЗИП №1 для ракет, все склады с имуществом и документацию. Потом пошутил, чтобы я не забыл сдать свой тягач МАЗ-536, и уже серьёзно сказал, что в этот срок мне не удастся сдать всё, поэтому моему сменщику всё проверить и пересчитать не представляется возможным и командир рд попросил его поверить мне на слово и по бумагам.

Прибыв домой, а супруга ждала меня с пусков ракет, я сразу ей всё рассказал. Вначале она мне не поверила и заявила, что ни в какой Харьков из Тейково не поедет. Это было сказано сгоряча, а потом мы долго анализировали, кто мог меня тащить в Харьков?

В установленный срок я прибыл в г.Харьков, а супруга с двумя сыновьями опять к маме.

Доложил установленным порядком. Начальник училища генерал-лейтенант В.Г.Тихонов попросил меня всё не тая рассказать о своей службе, о несении боевого дежурства, о моей семье, о пусках ракет, о попытке стать космонавтом и о причине опоздания меня в училище. В заключении начальник училища сказал, что я его устраиваю по всем статьям и сообщил мне моё направление работы: ГК РВСН потребовал в ракетных училищах оборудовать учебные командные пункты рп и обучать выпускников несению боевого дежурства с целью сокращения сроков выпускников к заступлению на БД в боевых частях. Кроме того, указывалось, что необходимо подобрать в войсках офицеров, имеющих опыт боевого пуска ракет и не менее 5 лет несения боевого дежурства (у меня было почти 10 лет) на различных командных пунктах ракетных полков. И далее о том, что меня помог найти старший преподаватель кафедры №1 полковник В.Д.Васильев, мой бывший командир ракетного полка. Всё стало на свои места. Меня отвели на кафедру №1 к начальнику кафедры. Войдя в кабинет, я улыбнулся, глаза засверкали. На меня смотрел полковник Борчев Михаил Андреевич, старший преподаватель военной кафедры Рижского училища, где я учился. Он нам тогда безумно всем нравился своим характером, знанием и опытом службы на ВМФ и в частях. К сожалению, его скоро перевели из Харькова в НИИ-4.

Главный учебный корпус училища

А дальше пошло как по инструкции: кафедра, стройка, разработка проектов помещений для УКП, разработка электрических схем тренажеров, монтаж, добыча всех элементов (реле, переключателей, трансформаторов, различных кнопок, конденсаторов, штатных трансформаторов на табло аппаратуры, проводов различного цвета и сечения, источников питания различного напряжения и частоты тока) и многое другое. После монтажа тренажёров проверка их автономно, потом в комплексе всей аппаратуры. Сложнее было установить и ввести в строй штатные средства связи. Но и эти вопросы были успешно выполнены.

На всё ушло около года. Начальник училища постоянно интересовался ходом работ, приезжал к нам в Померки и помогал, что было в его возможностях.

Подробно о нашей титанической работе я написал в статье «История развития кафедры боевого применения РВСН».

***

А что было в личной жизни. Супруга с детьми приехала в Харьков через несколько месяцев. Мне выделили временно, подчеркну временно, 2-х комнатную квартиру в новостройке на Салтовке. Начальники сказали на 1-2 месяца, а потом мне будет предоставлена 3-х комнатная квартира. Я поверил, но меня обманули. Власть в училище поменялась, и про обещанную 3-х комнатную квартиру все забыли. Я по команде и лично несколько раз обращался по поводу квартиры, но ответ был такой: «Кто обещал к тому и обращайся». Но их уже не было у власти. Мои усилия были напрасны! Так до сих пор я и живу на Жуках в двушке.

Как ни тяжело вспоминать, но надо сказать правду. В 1981 году у нас трагически погиб старший сын, который был курсантом 3-го курса нашего училища. Похоронили его на 15-ом кладбище. Там же в 1997 году похоронена моя мама (тёща). Она приехала пожить к нам, но у нее случился третий инсульт, и она умерла. Теперь покоится рядом со своим любимым внуком. Уже два года из-за военной обстановки нас не пускают на могилы сына и мамы.

Не могу больше об этом писать, сердце стонет. Простите!

***

Вернёмся лучше в 60-годы прошлого века.

Мне было присвоено воинское звание майор, потом подполковника (я же был преподавателем военной кафедры) мне доверили проводить занятия по нашей программе с курсантами, офицерами запаса, офицерами преподавателями по тематике оперативного искусства РВСН и боевого их применения.

В середине 70-х годов меня зачислили слушателем академии им. Дзержинского на командный факультет, потом перевели на курсы переподготовки преподавателей ВВУЗов. Я своевременно успешно закончил эту переподготовку, получил соответствующий диплом, вернулся на свою кафедру в Харьков. Но через 10 месяцев я был вызван в ГШ РВСН в оперативный отдел, начальником которого был генерал Яшин. Я его знал по службе в Тейково. Он был тогда начальником штаба рд. Короче говоря, он мне сообщил, что я включён в состав группы от оперативного отдела по проверке ракетных войск. Моего желания никто не спрашивал. Начались командировки в войска. В 1978 году я был назначен на должность заместителя начальника кафедры в воинском звании – полковник.

Полковник Вячеслав Потапов

В 1981 году я закончил работу, будучи соискателем, над диссертацией. Представил в учёный Совет, но получил отказ. В училище не было докторского Совета по военной тематике моей диссертации и меня отправили в ВА им.Дзержинского. Кто защищался не в нашем Совете, тот поймёт меня, как это было сложнее и опаснее. Тем более, что моим руководителем должен быть с ВА им. Дзержинского. Там я защитил диссертацию 22 х 0, т.е. 22 члена Совета проголосовало «за». Я стал кандидатом военных наук, через некоторое время я защитил звание доцент но военным вопросам.

Руководство и преподаватели ХВВКИУ

Участвуя в работе комиссии ГК РВСН, МО, я три-четыре раза в году убывал в командировку по поверке соединений и объединений РВСН.

Сроки командировок 20-30 суток. Перед убытием в войска члены комиссии проходили проверку по знанию руководящих документов РВ, по знанию тех вопросов, по которым предстояло работать в войсках.

Иногда некоторые товарищи не проходили этот контроль и их исключали из состава комиссии с соответствующими выводами по службе.

В последней комиссии я выполнял задание в 1990 году в Канской ракетной дивизии.

К концу 1991 года я закончил работу над докторской диссертацией. Учёного Совета по соисканию доктора военных наук у нас ещё не было. Отправка диссертации в другое государство для меня был закрыт. На этом моя работа по докторской диссертации была закончена, а сама работа уничтожена.

В 1992 году наша кафедра, которой я руководил уже 6 лет, была расформирована, и я был условно уволен из ВС. Дело в том, что начальник уже военного университета генерал-лейтенант В.Б.Толубко попросил меня ввести в строй на должность начальника кафедры полковника А.Н.Явтушенко. В короткое время он прошёл должности начальника кафедры, затем начальника факультета и убыл в г. Киев в академию. Из списков военного университета меня исключили только через 6 месяцев, но оставили уже на другой, 51 кафедре, в должности профессора кафедры. С 1994г. по 2000г. я проводил занятия со студентами, курсантами и слушателями (были созданы учебные группы из офицеров).

В 2000-м году в университет на переподготовку прибыли офицеры и генералы Китайских ракетных войск сроком на 5 месяцев. Меня назначили проводить занятия с ними. Несколько лет учебные группы были численностью 5-7 человек, затем увеличились до 10-15 офицеров.

Китайских товарищей интересовали только проблемы РВСН и учебные программы были составлены ими, но потом наши специалисты вносили изменения. Группа наших преподавателей университета состояла в основном из остепенённых офицеров и отставников тоже, например, автор этих воспоминаний. Трудностей, сложностей, с точки зрения соблюдения режимных вопросов и данных, было много. Мне было поручено отвечать за учебный процесс. Были и неожиданные неприятности. Например, после проведения нескольких занятий от руководителя группы китайцев поступило требование о замене некоторых преподавателей. Например, один из наших преподавателей (полковник в отставке) привёл пример о его успешном участии в событиях на Дальнем Востоке в Даманском пограничном конфликте. Другой наш преподаватель неудачно высказал свою позицию по отношению к острову Тайвань. Нам было сказано, чтобы мы не забывали, что прибывшие китайские офицеры и генералы у себя закончили военные училища и военные академии.

Китайцев интересовало много и не учебных вопросов. Например, они просили меня, чтобы я пригласил их к себе в гости, побывать у меня на, так называемой даче в Проходах у стрельбища, чтобы приготовить их силами шашлыки и покушать там за столом. Меня они попросили только приготовить костёр, а всё остальное они взяли на себя. Такие вкуснейшие шашлыки я не кушал ни разу.

В 2010 году по определённым причинам китайские товарищи прервали учебный процесс, разорвали с нами договор и больше не приезжали.

С 2010 по 2018 г.г. я преподавал в должности доцента кафедры на восьмом факультете по 2-х годичному обучению студентов (офицеры запаса) ввузов г.Харькова.

В 2018 году меня вызвал из отпуска начальник факультета, приказал мне в этот же день на выходе сдать пропуск и сообщил мне, что он отдал приказ на моё увольнение с работы. О причине увольнения я только догадывался, но оглашать по некоторым обстоятельствам не буду. Я позволил себе задать вопрос: как мне отвечать в другом месте при приёме на работу, он ответил: «Слишком много ты знаешь, у тебя большой 40-летний опыт службы и ВМФ, и РВСН, и на Байконуре, и по боевому дежурству, и проверках РВСН. Студенты липнут к тебе, а это никому не нужно, они уходят с занятий от других преподавателей и идут к тебе. Вот у меня куча жалоб от них. Идите, с Вами разговор окончен!»

Для меня это был удар, от которого я до сих пор не могу прийти в себя. Удар был и психологический, и моральный, и физический. Пошатнулось моё здоровье, нервы не выдерживают. До сих пор я не могу всё это забыть. Даже и сейчас по ночам сняться мне занятия, по которым я проводил занятия и в классах, и полевых условиях в Проходах.

Ну хватит жить воспоминаниями, ведь мне уже 87 лет от роду. Хотя, как забыть, у меня после увольнения было три микроинсульта, особенно тяжёлый был третий, а в 2022 году инфаркт, тоже долго я с ним боролся, но ещё не до конца. Хожу с костылём, в кармане лекарство и от отдышки, и от аритмии, и от ИБС, и от болей в суставах, пояснице. Вообще полный букет. Супруга под стать мне, правда она «ходит» с двумя костылями на расстояние не более 300-500 метров.

Нас, ветеранов РВСН, уже мало осталось на этом свете, но в памяти сохраняется ещё многое, о чём бы мы могли поделиться с теми, кто интересуется историей РВСН. О трудностях становления частей и соединений, о несении боевого дежурства, о подготовке и проведении учебно-боевых пусков ракет, о днях, проведённых на Байконуре, о встрече с героями и ветеранами ВС, об участии части ракетчиков в событиях на Кубе, о наших семейных ячейках, о верности и терпимости наших боевых подруг.

Нечего скрывать — мы прошли и через тяжёлые аварии с ракетной техникой, с гибелью наших соратников-сослуживцев.

Таковы реалии моих воспоминаний. По состоянию здоровья я часто забываю даже имена соседей, времена года, дни недели, но из памяти не исчезают ракетные годы, даже шести листовые схемы «Работы системы управления ракеты Р-16 и двигательной установки» могу доложить и сейчас.

***

Офицерская жизнь

Офицерская жизнь далеко от родимого края,

На подарки скупа, на разлуки щедра.

Только мне по душе наша жизнь кочевая,

Беспокойная наша такая судьба.

На холодном ветру голоса от команд огрубели,

Стали строже глаза на лице молодом,

Нам порой не снимать по неделям шинели,

И уже в 22 быть военным отцом.

Если ты не боишься тех преград и тревог бесконечных,

Неизвестность дорог ты разделишь со мной,

Вот тогда, моя девочка с прядью беспечной,

Я тебя назову офицерской женой.

Офицерская жизнь не для трусов с пустыми сердцами,

Для военных мужчин, что окрепли в войсках,

И недаром друзья, это небо над нами

Родная страна всё доверила нам.