Продолжение. Читать часть 1.
Начало обучения на учебном самолете Як-18 проходило в летнем лагере в нескольких километрах от железнодорожной станции Безобразово – это недалеко от Моршанска. Сам лагерь (палатки для жилья курсантов и инструкторов) расположен на опушке березовой рощи. Местность очень красивая, особенно ближе к осени, когда листья начинают приобретать различную окраску. Ближайшая деревня находилась километрах в семи. Аэродром с грунтовой взлетно-посадочной полосой был совсем рядом, поэтому на полет и домой в лагерь шли пешком в строю.
В качестве отступления приведу несколько забавных и других, можно сказать, эпохальных случаев, которые происходили либо со мной, либо с моими товарищами. Однажды, когда был дежурным по лагерю, к нам прилетел на самолете Як-12 начальник штаба полка подполковник Рочняк. Знаменит в учебном полку он был тем, что в полковой парикмахерской был эталон длины волос (прически), который представлял спичку длиной 2/3 от номинальной и называлась эта прическа «под Рочняка». По прибытию старшего начальника с нашим командиром эскадрильи я представился как дежурный по лагерю. Со стороны начальника штаба услышал слова: «У вас хороший командирский голос. Вы тренируете его?». По молодости, а может и по глупости я ответил: «Конечно, как Диоген». Комментарий не последовало, но, кажется, этот ответ начальству запомнился, а мне припомнился позднее.
После меня представился дневальный и звучало это так: «Товарищ подполковник дневальный по лагерю Безобразово курсант Бордаков». Последовал следующий вопрос, обращенный к командиру эскадрильи: «Слушай, ну ты даешь! Лагерь Безобразово, дневальный Бордаков». После осмотра лагеря, начальник остался доволен и вспоминая доклад дневального сказал: «Лагерь обустроен правильно. В лагере порядок, несмотря на название лагеря и фамилию дневального». И еще долго смеялся, и качал головой: «Ну и рассмешили вы меня!».
Следующий пример из жизни в этом лагере. Полеты проводили в течении вторник-суббота. После полетов в субботу инструктора уезжали на выходной в Моршанск к семьям, а в лагере оставался из начальства старшина Шитиков и дежурный офицер. Старшина Шитиков молодой мужчина лет 35, крепкого телосложения с огромными кулаками (нет, он не дрался, тогда этого еще не было). Некоторые из курсантов вечером в субботу позволяли себе прогуляться на ж/д станцию Безобразово, вернее в тамошний буфет, где продавалась водка на разлив, а на закуску предлагалась хамса и черный хлеб. Каким-то необъяснимым образом пути курсантов и старшины пересекались в буфете. Курсанты прибывали туда группами по два, три человека. И увидев старшину, подносили ему стакан водки. Он никогда не отказывался, хотя общее количество составляло приличный объем. При получении очередного стакана, старшина благодарил, спрашивал фамилию подносившего и записывал в блокнот, объясняя такую деталь необходимостью защиты курсанта в случаи непредвиденных обстоятельств.
В воскресенье при построении эскадрильи на завтрак старшина по блокноту зачитывал фамилии и требовал выйти из строя, но зачитываемых в строю не было и быть не могло, потому, что фамилии были вымышленными и в большинстве своей имели кавказскую принадлежность, непонятно почему. И еще один случай уже серьезный запомнился мне своей неординарностью и тем, что происходил при непосредственном участии очень известного человека в мире парашютного спорта. Это первый прыжок с парашютом. Обычно прыжки организовывали групповые из транспортного самолета ЛИ-2. Не знаю по какой причине, но мне пришлось прыгать одному со знаменитого кукурузника ПО-2. Пилотом при этом уже был тогда очень известный человек: заслуженный мастер спорта подполковник И. Савкин. Сложность прыжка с ПО-2 состояла в том, что необходимо по команде пилота выбраться из кабины на крыло, а уже затем прыгать, т.е., ты видишь под собой воздух и на скользкой поверхности крыла самолета ждешь команды «пошел». Прыгать надо было с высоты 800 м. И вот пока самолет набирал эту высоту я сидел в кабине и, конечно, чтобы не показать свой страх такому бесстрашному человеку (а о нем уже тогда ходили легенды), я дважды поворачивался к нему и спрашивал: «Уже?» и слышал в ответ «Подожди!». Наконец мы набрали заданную высоту, пилот убрал обороты двигателя и сказал: «Вылезай», я выбрался из кабины на крыло и услышал команду «Пошел!», шагнул в пространство. В первые секунды полета в голове мелькнула мысль: «Ну посмотрю как парашют сработает» и дернул ручку раскрытия парашюта. На мое удивление парашют раскрылся нормально и я, убедившись, что его купол цел, удобно уселся и глянул вниз, вверх и по сторонам… Прошло более 60 лет, а я и сейчас вижу всю красоту, которая предстала перед моим взглядом. Это была ранняя осень, безветренная погода, безоблачно, конец дня и трудно описуемая красота на земле и в воздухе, причем воздух был голубоватого цвета. Земля приближалась быстро и внимание переключилось на приземление. Приземлившись, погасил купол парашюта и почувствовал огромное удовлетворение от удачно выполненной задачи. Спустя много лет я до мелких подробностей помню этот первый прыжок и те чувства, которые испытал от начала и до конца!
Обучение полетам на учебном самолете Як-18 не отложилось в памяти с такой четкостью, ясностью и такими деталями. Наверное, это произошло по той причине, что обучение полетам дело сложное, растянутое во времени и одновременно с этим происходили другие события, более мелкие и менее сложные, но все они приглушали ту яркость, которую испытывал при первом прыжке с парашютом.
С другой стороны, не могу не вспомнить случай, который произошел через 30 лет. Я летел спецрейсом на празднование юбилея одного из полигонов во главе небольшой делегации завода «Арсенал». После беседы одного из членов нашей делегации с командиром экипажа самолета Як-40, последний подошел ко мне с вопросом: «Вы действительно пилот, хотелось ли вам сейчас немножко поуправлять самолетом?». Получив утвердительный ответ от меня, он пригласил меня сесть за штурвал на свое место, отключил автопилот и, убедившись, что я правильно выполнил его команды по набору высоты, снижению и разворотов самолета, разрешил управлять самолетом в течение примерно 15минут, в том числе и снижение до 900 метров.
Несмотря на сравнительно небольшой опыт полетов, те навыки управления самолетом, которые я усвоил в училище и в войсковых частях до поступления в академию, сохранились и при аварийной ситуации могли бы помочь выйти из нее благополучно. Что касается выполнения прыжка с парашютом после такого перерыва и дополнительной тренировки, то оставим этот вопрос открытым.
Вернемся к начальному этапу обучения полетам и не только на самолете Як-18, но и других, которые именовались как учебно-боевые Як- 11, Як-95 и боевые Як-3, Як-9. Даже спустя много лет, могу сказать, что учеба в истребительном училище того времени было делом непростым. И не только в вопросах обучения практическим полетам на самолетах, что является делом сложным, требующем навыков полета. Полет человека на самолете – это непривычное состояние происходит на большой скорости. Обучение происходило после теоретической подготовки. Физическая (специальная), психологическая, тренажерная и другие виды подготовки на то время отсутствовали, хотя в процессе обучения полетам могла и должна была проводиться. Наличие такой подготовки могло определить на более ранней стадии пригодность того или иного человека к освоению полетов на различных типах самолетов. Это в свою очередь значительно уменьшило бы количество отчисляемых по так называемой летной неуспеваемости, что приводило к напрасной трате сил, средств и психологической травме человека иногда на длительное время. Есть такая байка: «Научить летать можно и медведя, но для этого нужно сделать 500 тренировочных полетов!». Для курсантов существовало определенное количество вывозных полетов с инструктором (примерно 50) и если человек не укладывался в заданное число, то его отдавали на контроль к старшим начальникам, таких было 5-7. Если последний начальник давал отрицательную оценку, то курсанта отчисляли из училища. Этот вопрос главный, так как курсант, кроме учебных полетов выполняет огромное количество работ напрямую не связанных с выполнением полетов. Это несение внутренней, караульной службы, служба в стартовом наряде, участие в подготовке самолета к полету и т.д. Учеба на летчика не из легких. Такой момент, на последнем этапе обучения в полку боевого применения, когда перед полетом на стрельбы или воздушный бой притащишь баллон с воздухом, боеприпасы и т.д., а ведь надо еще лететь на выполнение учебного задания.
От первоначального обучения на Як-18 особых впечатлений осталось мало. Инструктор был молодой, отношения на земле и в воздухе складывались нормально, хотя одним из первых недостатков была резкая реакция на поведение самолета или на исправление своей же ошибки. Сказывалась реакция, выработанная при занятиях боксом. Успехи в обучении были средние – это значит, что я укладывался в среднее количество необходимых контрольных полетов, иногда ограничивался минимумом.
Хорошо запомнил контрольный (или разрешительный) полет перед первым самостоятельным. Его проводил кто-нибудь из старших по должности, а не инструктор, который учил тебя летать. К моменту контрольного полета свободным оказался зам. командира эскадрильи капитан Передерий. Помню этого рыжего крепкого человека, жизнерадостного, который имел репутацию отличного пилота. По своей молодости мне казалось, что моему контролеру понравится этакая лихость начинающего летчика и решил ее продемонстрировать. Сразу же после взлета на высоте 50 метров (вместо 150-200 по руководству) я начал делать резкий разворот и тут же услышал в наушниках ненормативную лексику, типа: «Ты что сдурел!? У меня двое детей! Выполняй все требования наставления!». Дальше все прошло нормально, и он дал разрешение на самостоятельный полет, добавив пару крепких выражений о воздушном хулиганстве.
Первый самостоятельный полет без инструктора прошел успешно и в дальнейшем обучение проходило по принципу от простого к сложному, т.е. полеты по кругу-взлет-посадка, а потом полеты в зону, где выполнялись фигуры сложного пилотажа.
С капитаном Передерий мне удалось слетать еще раз. Дело было так. Фигуры пилотажные в зоне я освоил и выполнял довольно успешно, кроме одной. Эта фигура называлась и сейчас так называется «бочка». Кстати смотрится она в воздухе хорошо. В те далекие времена на самолете Як-18 нас учили выполнять «бочку» штопорно, т.е. даешь рули на ввод в фигуру и перед окончанием фигуры даешь рули на вывод из фигуры. У меня, как правило, получалась не «бочка», а «кадушка», так остряки называли неправильно выполненную фигуру. Я видел в полетах, что эта фигура не получается и, естественно переживал. Сижу как-то в квадрате (место, где курсанты, инструктора и механики отдыхали между полетами или в ожидании своей очереди на полет) и анализирую почему не получается «бочка», жестикулируя при этом руками и ногами. Капитан Передерий проходил мимо и, увидев мои телодвижения, остановился и спросил: «Что это тут делаешь?» Я рассказал ему свои сомнения, а он выслушал меня и говорит: «В авиации все, что не ощущается – не усваивается. Давай слетаем в зону и я посмотрю, что и как». Полетели мы с ним и я десятки раз выполнял одну и ту фигуру. А в наушниках слышал «кадушка»! Потом говорит, пойдем домой, меня уже тошнит от твоих «кадушек». Но главное он не мог поймать мою ошибку. Я взмолился «давайте еще разок попробуем!» Он согласился и после нескольких «кадушек» закричал: «Я понял! Во второй половине фигуры ты отпускаешь ногу!» И после исправления ошибки «бочка» получилась! Я попросил сделать еще десять фигур и мы вернулись на аэродром. Вот так запомнилась мне «эпопея с бочкой». На других типах самолетов, особенно на реактивных, «бочка» у меня была любимой фигурой. Первые полеты на учебных самолетах проводились на полевом аэродроме, а остальные на главном — на окраине города. В связи с этим курьезное воспоминание. В летнее время в дни полетов подъем был в 4.00 часа, а дальше в строгом распорядке дня: туалет, зарядка, заправка постели, завтрак и т.д. И все это под строгим контролем старшины эскадрильи (знаменитого Шитикова) и не только под контролем, но и под аккомпанемент команд: «Выходи строиться, становись, ровняйся, не опаздывай…» и так до посадки в автомобиль для поездки на аэродром. Старшина оставался с дежурной сменой в казарме, а мы ехали на полеты. Путь к аэродрому пролегал через железнодорожный переезд, где именно в это время проходил пассажирский поезд сообщением «Москва-Ашхабад». Окна в вагонах были зашторены, пассажиры спокойно спали. Мой друг и земляк Вася Сидоров, которому частенько перепадало от старшины, каждый раз ожидая прохода поезда, говорил полусонным голосом: «Весь Советский Союз спит, а я уже наслушался матюков от старшины!» Вообще Вася был надежным товарищем, летал хорошо, учился свободно, не напрягаясь и оценка «хорошо» по теоретическим предметам его вполне устраивала. Как и у любого человека был у него маленький комплекс. Кто знаком с уставами Советской Армии, тот помнит, что все примеры в них сопровождались русскими фамилиями: Иванов, Петров, Сидоров. Будучи курсантом, мягко говоря, склонным к мелким нарушениям дисциплины, он не любил, чтобы его называли по фамилии. Нашим отношениям это не мешало. Но, к сожалению, после окончания училища нас направили в разные места: меня на Карельский перешеек, а его на Сахалин и встречаться нам пришлось очень редко.
Хочу вернуться к деталям жизни в городе Моршанск, где пришлось прожить более полутора лет, а главное, за это время научиться самостоятельно летать на 4-х типах самолетов. Все познается в сравнении, так поступлю и я. Кое-что о Мичуринске я уже вспоминал и сравнение его с Моршанском тоже, первый во всем выигрывает, но мы солдаты и живем, и служим там куда пошлют. Мы жили на окраине города, что было крайне неудобно. Театр и кинотеатры находились в центре города, городского транспорта не было. Правом пойти в увольнение я пользовался не очень часто, свободные дни, а это воскресенье или праздник, проводил за книгой или играл в футбол.
О промышленности города мы ничего не знали да и не интересовались. Запомнилось, что направляясь в баню (конечно строем) мы проходили мимо табачной фабрики и пели всегда одну и ту же знаменитую песню «Эх махорочка, махорочка….», чем вызывали восторг работниц фабрики, которые выглядывали из окон и смеялись.
Особых впечатлений от пребывания в городе Моршанске у меня не осталось. Самое главное здесь была приличная физическая, психологическая нагрузка во время полетов, а это занимало основное время. Кроме того, в период интенсивной летной учебы и увольнений не было. Но все равно место, где ты впервые самостоятельно начал летать на истребителях, прыгать с парашютом – остается в памяти, как приобретение первой и главной военной профессии. И, конечно, воспоминание об этом городе говорит не только о том, как молоды мы были, но и о том, как вместе с освоением новой профессии формировался характер каждого из нас.
Немного об отпусках во время учебы в училище. Время отпусков совпадало с осенними дождями, ненастной погодой. Ездил я в отпуск домой к маме, брату и сестре в г.Миллерово «на малую родину», где этот период года характерен дождями, ненастьем и грязью. Однако долгожданной встрече с родными, которые тебя ждали с нетерпением и любовью, не могли помешать ни плохая погода, ни отсутствие асфальта в родном городе. Кроме встречи с родными, безусловно, были встречи с однокашниками, которые остались или вернулись после учебы домой жить и работать.
С Василием Сидоровым мы были земляками, вместе учились в Спецшколе, в училище и в отпуск приезжали вместе. Отец Васи был первым секретарем горкома партии и жили они в самом центре города (где кстати был и асфальт). Родители Василия были люди скромные, простые, гостеприимные и я чувствовал себя там комфортно. Убежден, что и Вася в нашем доме чувствовал себя также. Наша мама была женщиной гостеприимной,а тем более для моих друзей и однокашников. Она помнила их всех по имени и принимала их также, если случалось, что они заходили или заезжали, когда меня дома не бывало.
Хочу отметить, что мама была человеком очень благодарным. Привожу конкретный пример. Встречаясь однажды с добрым товарищем по имени Дмитрий Павлович Лукьянов в Питере разговорились о родителях,и я почему-то рассказал, что в Миллерово мама не может купить кусковой сахар (его просто не бывает в продаже). И однажды Дмитрий Павлович позвонил и спросил домашний адрес мамы. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что Дима прислал маме посылку сахара. А уж как была обрадована и благодарна ему мама, трудно передать это словами. И все ее знакомые знали, что посылку прислал не просто мой товарищ, а профессор и доктор наук! А мама еще добавляла, что ленинградцы все такие.
Метрах в 300 от дома родителей Васи стоял бюст дважды Герою Советского Союза летчику Ефимову Александру Николаевичу, впоследствии Маршалу авиации. Вася был человек с юмором и иногда, когда мы проходили мимо бюста дважды герою говорил: «Смотри слева и справа от бюста Ефимова А.Н. есть место для тебя и меня». Я скромно соглашался. Однажды придя к Василию, узнал, что у них гость, а через некоторое время мама Василия пригласила нас к столу. Каково же было мое удивление, когда за столом я увидел Михаила Александровича Шолохова, книги которого я очень любил и люблю сегодня. В каждой книге изданий того времени печатались его фотографии, поэтому я сразу его узнал.
Дело в том, что станица Вешенская, где постоянно жил и работал Михаил Александрович, находится в 140 километрах от Миллерово и тогда соединяла их грейдерная дорога без твердого покрытия. Шолохов мог попасть в Ростов или Москву только через Миллерово, где садился в поезд и добирался к месту назначения.
С отцом Васи Акимом Андреевичем они были знакомы и Михаил Александрович всегда останавливался у них. Тем более, что Аким Андреевич был партийным руководителем в Миллерово.
Прошло много лет, но я все хорошо помню и постоянно ругаю себя последними словами. Сейчас поясню за что. Когда Аким Андреевич представил нас Шолохову, рассказал где мы учимся, тот внимательно посмотрел на нас и сказал, что дело это важное, нужное и пожелал нам успехов. Сказать, что я растерялся, значит ничего не сказать. Я сидел молча и смотрел на знаменитого писателя, о котором уже тогда ходили легенды. А он продолжал разговор спокойным тихим голосом. Потом был обед, мы со взрослыми выпили по паре рюмок водки и Васька начал шептать, что нам надо уходить, т.к. мы можем опоздать в кино или на танцы. Вот я и ругаю себя за то, что согласился тогда уйти с этого обеда неизвестно куда и зачем, так ничего не спросив у этого знаменитого человека. Об этом я вспоминал, когда уже совершенно взрослым человеком посетил станицу Вешенскую, музей Шолохова, его знаменитую усадьбу у излучины Дона. И всегда сожалею, что по молодости и глупости упустил возможность поговорить со знаменитым земляком, великим писателем и добрым человеком. Потом, будучи взрослым и попадая в общество людей, которые занимали достаточно высокие посты, я не упускал случая поговорить с ними и уточнить вопросы о каких нельзя узнать из газет или журналов.
Хочу отметить одну особенность своего характера: с одной стороны, я достаточно легко находил общий язык с этими людьми (часто это бывало на отдыхе), но я не вел с ними разговор о своих интересах, и собеседники воспринимали это позитивно, и мы могли поддерживать отношения и после окончания отдыха.
Возвращаюсь к воспоминаниям об учебе в Моршанске, которая закончилась освоением 4х типов самолетов, а дальнейшее обучение называлось «боевым применением», т.е. проведение воздушного боя, боевые стрельбы по воздушным и наземным целям. Для этого нашей эскадрильи необходимо передислоцироваться в Мичуринск. Несколько слов об авиационной технике, на которой проходило обучение. Самолеты Як-16 и Як-11 были достаточно современными и использовались для обучения курсантов во всех авиационных училищах истребительной авиации. Самолет Як-3 был одним из лучших истребителей второй мировой войны, легкий, маневренный. Боевые летчики называли его «дамским». Ко времени моего обучения он устарел и физически и технически.
Когда мы прибыли в полк боевого применения, то оказалось, что нам необходимо освоить новый самолет Як-9П и на нем заканчивать обучение. Этот самолет был новый, послевоенного времени, с новым форсированным двигателем, более тяжелым по весу и несколько сложнее в пилотировании. Это был заключительный этап обучения, мы уже чувствовали себя увереннее и соответственно отношение к нам со стороны инструкторов, преподавателей, всего командного состава и обслуживающего было другое, более уважительное.
И уже более личное. Меня назначили старшиной звена (это 20 человек) и не менее важное денежное довольствие мое составляло 300 рублей. По тем временам это были большие деньги, учитывая, что мы были на полном государственном обеспечении. Особых затруднений в учебе, службе и просто в жизни в этот период я не испытывал, физически был достаточно крепок, нагрузки в полетах переносил легко, с начальством и товарищами по службе отношения были нормальными. Однажды, когда я был дежурным по лагерю, ко мне обратился вновь назначенный товарищ (Юрий Артамонов). Обед к этому времени уже закончился, но я сумел найти ему обед, показал его спальное место и мы таким образом познакомились, а впоследствии и подружились. К моменту окончания учебы мы уже достаточно хорошо знали друг друга и даже готовы были просить, чтобы на новое место службы нас направили вместе. Однако начальство решило по другому. Думаю, что эта практика неразумна, но принцип «я начальник – ты дурак» сработал и в этот раз. Как ни длительным казался срок обучения, но и он закончился сдачей экзаменов по теории и практике. Наступило ожидание приказа о присвоении офицерского звания и направлении к новому месту службы.
Торжественный момент вручения офицерских погонов прошел как-то буднично и не очень запомнился. К тому же руководство приняло решение о выдаче документов и причитающееся первое денежное содержание офицера выдать через день- два после оглашения приказа. С высоты сегодняшнего дня это решение разумное и для руководства (так спокойнее) и для нас (деньги были целее). Мы с Артамоновым пригласили своих инструкторов и командира эскадрильи Евгения Лагутяева в ресторан.
Поблагодарили за учебу и разъехались по домам. Артамонов ехал в Севастополь к родителям и пригласил меня приехать к нему на несколько дней после пребывания дома у мамы.
Назначение я получил в Ленинградский район ПВО (тогда была такая структура).
Перед тем, как описать первый офицерский отпуск и поделиться впечатлением о получении назначения к конкретному месту службы, вернусь к следующим событиям.
Обстановка с летными кадрами в ВВС Советской Армии сложилась напряженная, войсковые части были недоукомплектованы летчиками, а летные училища испытывали недостаток в летчиках – инструкторах. Такая обстановка сложилась в результате увольнения в запас боевых летчиков, с другой стороны назрела необходимость перехода ВВС на новую технику (реактивную авиацию), ее освоение при полетах в сложных метеоусловиях и ночью. Кроме того, изменились требования к результативности истребительной авиации в связи с появлением атомного оружия. Если раньше считалось, что к охраняемому объекту с воздуха могут прорваться единичные бомбардировщики и это считалось, что истребители противовоздушной обороны свою задачу выполнили. В новых условиях прорыв хотя бы одного бомбардировщика противника к охраняемому объекту был недопустим. Все это потребовало введения в боевой устав истребительной авиации такого метода ведения боя, как таран — в случае невозможного поражения самолета противника огнем из пушек и пулеметов. Вероятно, по этой причине определенной части нашего выпуска воинские звания были присвоены досрочно, без обучения в полку боевого применения и выпускники получили назначения в летные училища на должность летчика-инструктора. В число таких попали и ряд моих хороших товарищей. Среди них были Миша Дюбин, Юра Попов и др.
К сожалению, жизнь сложилась так, что встретиться в дальнейшем пришлось не со всеми.
Обучение на последнем этапе проходило на самолете Як-9П послевоенного производства с улучшенными характеристиками и вооружением, но, к большому сожалению, это был самолет уже вчерашнего дня. А мы пилоты, освоившие его, были последними в Качинском училище выпускниками на винтомоторных самолетах.
Войсковые части, куда мы получили назначение были вооружены самолетами нового поколения (типа Миг-9, Як-15, Миг-15), т.е. прибыв к месту назначения, мы были не только зелеными юнцами, но нам предстояло сразу же переучиваться на новую технику. Все это поставило нас в невыгодные условия и морально мы чувствовали себя неуютно. Но об этом чуть позже. А пока я еду домой в офицерской форме.
Так получилось, что в одном вагоне со мной до Воронежа ехал наш выпускник Слава Сусс – друг и приятель В. Сидорова. Слава – нормальный молодой человек, среднего роста, очень «тонкого телосложения». Главной достопримечательностью являлась его фамилия из четырех букв, три из которых являются буквой «С». Для преподавателей и новых командиров его фамилия представляла особую трудность и обычно трансформировалась в различные буквосочетания, никак не похожие на оригинал. Его происхождение национальное нас никоим образом не интересовало, он был нашим товарищем и иногда я, В.Сидоров и Слава ходили в увольнение и вместе проводили время. Назначение мы получили в разные места: я в Ленинградский район ПВО (точно места не знал), а он на Урал. Поэтому дорога до Воронежа прошла в разговорах о будущем и воспоминаниях о трех годах совместной учебы. Перед прибытием поезда в Воронеж Слава узнал, что стоянка поезда 30 минут. Я вышел его провожать одетый как положено в форме, что потом оказалось кстати, т.к. документы и деньги были со мной. На перроне Слава говорит: «Где и когда еще нам придется встретиться неизвестно, поэтому давай в моем родном городе выпьем по рюмке коньяка». Предложение принимается, мы заходим в ресторан, благо вход прямо с перрона. Пока заказали по 100г коньяка, выпили и через 15 минут вышли на перрон, поезд сократил стоянку, и я остался на перроне, а вещи уехали. Я конечно очень расстроился, но Слава на правах хозяина и будучи человеком достаточно шустрым успокаивал меня словом и делом. Мы быстро оформили телеграмму на следующую станцию с просьбой снять вещи и что хозяин прибудет следующим поездом часов через 5-6, телеграмму оформили через дежурного по станции. Когда меры были приняты, и я несколько успокоился, мы уселись на лавочке, немного пошутили, в основном, в отношении меня и вдруг нас осенило… Небольшое отступление. В Спецшколе, а потом и в училище с нами учился Толя Кузюбердин – хороший парень, мы с ним вместе жили на квартире, мамы наши были знакомы, т.к. наши дома находились на расстоянии 70 км. Перед самым выпуском Толя сорвался с перекладины при выполнении «солнца» и сломал руку. Его отправили в окружной госпиталь на лечение и выпуск его состоялся после выздоровления. Когда мы вспомнили, что Толя в госпитале, а у меня в запасе несколько часов, то Слава сделал предложение: «Едем немедленно! Я сейчас найду машину». Действительно через несколько минут он приглашает в частный «виллис», и мы поехали в госпиталь. Появились мы у дежурного врача в 21 час и все наши просьбы о встрече с товарищем не увенчались успехом. Больше того врач начал звонить в военную комендатуру. Так мы вынуждены были вернуться на вокзал. Дождавшись очередного поезда, Слава провел меня и мы больше с ним не встречались.
Толя Кузюбердин после лечения вернулся в училище, получил звание лейтенанта и был оставлен в училище инструктором. К сожалению, мы с ним больше не встречались, т.к. возвращаясь домой после полетов, он был сбит автомобилем и умер на месте. Долгое время при встречах с его мамой я чувствовал себя как-то некомфортно, хотя моя вина была только в том, что я был жив.
Расставшись со Славой в Воронеже, я спокойно улегся и уснул. Разбудила меня милиция на станции Лиски чтобы вручить вещи, уехавшие без своего хозяина предыдущим поездом. Вспоминая об этой курьезной истории, я до сих пор не забываю поговорку о советской милиции: «моя милиция меня бережет». И действительно четыре милиционера глубокой ночью не успокоились пока не внесли мои вещи в вагон и пожелали добраться домой уже без приключений. Я сердечно благодарил стражей порядка и подкрепил свою благодарность оплатой материальной части в станционном киоске (тогда это разрешалось), а милиционеры в свою очередь благодарили меня и обещали вспомнить меня добрым словом. На следующий день я прибыл в Миллерово. Наш дом находился в полутора километрах от вокзала, автобусы и таксомоторы в то время в городе отсутствовали. Вещей у меня было прилично, температура воздуха остановилась у 30 градусной черты и двигаться с такой ношей в парадной форме мне не очень хотелось. Выручил меня местный знакомый изобретатель, которого я встретил на перроне вокзала и уже через 20 минут подъезжал к своему дому на рейсовом комфортабельном автобусе сообщением Ворошиловград-Вешенская. Вот таким неординарным образом я оформил окончание летного училища и прибыл домой в первый офицерский отпуск. Сегодня те отпускные будни подзабылись, но конечно была радость приезда домой, встреча с родными, которые были рады моему совершеннолетию, были попытки с моей стороны оказать посильную помощь по хозяйству и т.д. Отпуск, как и всякое благое дело, быстро закончился и оказалось, что молодой лейтенант получил мало денег, а служба звала начинать новую жизнь.
Отсчет этой жизни начался после посещения управления кадров Ленинградского района ПВО. В это управление и направился я после отпуска, сев в проходящий поезд до Москвы, в которой никогда за свои 20 с половиной лет не был.
При расставании в Мичуринске с Юрой Артамоновым мы договорились, что я заскочу к нему в Севастополь на пару-тройку дней, а потом вместе отправимся в Ленинград, там проживали его родные и где в управлении кадров ждало меня назначение к конкретному месту службы. Юра получил назначение в Пермь. Так планировалось, но времени и денег оказалось мало и в Севастополь в тот раз я не поехал. Добравшись до Казанского вокзала в Москве, я взял билет на Ленинград на 2 часа ночи и пошел покорять Москву пешком. Пришел на Красную площадь, осмотрел ее и уже на поезде метро прибыл на Ленинградский вокзал.
А дальше как в кино. До отхода поезда оставалось несколько часов, пешая прогулка по Москве меня основательно уморила, и я зашел в привокзальный ресторан перекусить, немножко отдохнуть и скоротать время до отправления поезда. Найдя свободное место в зале и даже не успев заказать ужин, я увидел входящих в зал Юру Артамонова, Женьку Политико с девицей. Изумлению, восторгу и радости не было предела. Мы вместе поужинали, предварительно поменяв билеты на один поезд с Юрой. Утром следующего дня Юра уже знакомил меня со своими родственниками и, конечно, с прекрасным городом, в котором, как и в Москве, я очутился впервые и сразу влюбился в него. Через день я встретился с Сергеем Поставневым и Николаем Доильнициным, которые получили назначение туда куда и я, а училище мы заканчивали одно, но в разных эскадрильях. В управление кадров мы пошли вместе, зашли в кабинет, представились подполковнику, который беседовал с человеком в гражданской одежде. Он не просто беседовал, а уговаривал этого человека соглашаться с его предложением. Подполковник поздоровался с нами, предложил сесть и говорит: «Вы зря раздумываете, ведь Тапа хороший городок в 80 км от Таллина, чем Вы недовольны? Вот этих ребят я направляю в Хейниоки – это другое дело, а Вы недовольны». Оказалось, что это авиационный техник и призван он из запаса. После согласия техника, подполковник быстро расправился с нами, не спрашивая нашего мнения, выписал нам документы, рассказал как добраться к месту службы, пожелал успехов и распрощался с нами. Не помню где и когда нам рассказали байку о новом месте службы, но звучала она так: «Попала группа летчиков в мир иной и при распределении их, после ответа где служил (на Сахалине, на Севере, в Туркмении и т.д.) следовало распоряжение «направить в рай». Когда подошла очередь пилотов ответивших — в Хейниоки – распоряжение «направить в ад!». А на вопрос почему в ад последовал ответ: «После Хейниок Вам и ад покажется раем!». Ну, байка байкой, а вышли мы из управления в подавленном настроении и немедленно отправились «поправлять» это настроение. Вечером этого же дня с Финляндского ж/д вокзала мы отправились в Выборг, который в то время был закрытой приграничной зоной. На вокзале в Выборге нас встретила грузовая бортовая машина и через час мы были в месте назначения. В штабе дивизии нас встретили радушно, быстро оформили документы, распределили по эскадрильям и отправили на обед. Дивизия, в которую мы попали, недавно прибыла из Китая, где обучала местных летчиков полетам на новых по тому времени реактивных самолетах Миг-9. Дивизия и полк, в который нас зачислили, воевали на фронтах Великой Отечественной войны. Полк имел название «180 гвардейский Сталинградский истребительный полк». Летный состав его участвовал во многих воздушных боях, имел боевые награды. В основном это были молодые мужчины 29-30 лет, они были на 7-8 лет старше нас, но с учетом войны – это были «аксакалы» и настоящие профессионалы. Среди них были уникальные люди, которые выделялись своим мужеством и, наверное, удачей. Так Николай Иванович Кузин во время войны над своим аэродромом на встречном курсе не отвернул от фашистского самолета и таранил его! К счастью Николай Иванович остался жив и будучи холостяком, как и мы, неоднократно ездил с нами отдыхать в Выборг и Ленинград. Все летчики (старослужащие), как люди по своей профессии связанные с опасностью, в обычной жизни веселые и жизнерадостные. К нам молодым относились приветливо, делились профессиональными секретами. Веселые розыгрыши практиковались часто в свободное от полетов время, в столовой, в клубе дивизии, в поездках в Выборг, до которого было 28 км.
После того, как мы освоились, осмотрелись, в свободные дни стали ездить в Выборг с ночевкой в гостинице, где свободные номера были всегда. Город Выборг мне очень понравился, мы с товарищами называли его Ленинградом в миниатюре. Спустя много лет мы с женой побывали в Выборге и убедились, что мы советские люди умеем иногда хорошее превращать в заурядное. В 1952 году это был чисто финский город, закрытая зона и преобразовать его в типичный районный городок мы (жители) еще не успели. В Выборге мы впервые почувствовали прелести цивилизованной жизни: хорошая гостиница, дом офицеров, кинотеатры, ухоженный город с парками и бульварами, морским портом, хорошим продовольственным рынком, где можно вспомнить родной дом, купив домашние продукты и т.д.
Военный городок был типичным, вокруг него практически не было сел, хуторов и вообще гражданского населения было очень мало. Финны жили отдельными семьями на значительном расстоянии друг от друга (3-5км). Местные жители (жившие до 1944г) ушли с финской армией, а новые еще не обжились, поэтому военный городок был отдельным изолированным островком, где нам пришлось жить и работать. Минимум коммунальных и культурных услуг конечно же был, но… (баня, с громким названием дом культуры, магазин в городке и буфет на железнодорожной станции, вот и все). Но самое главное, это практически отсутствие жилья для летчиков и техников. Дивизия прибыла на этот аэродром после длительной командировки в Китай (2года), где офицеры естественно были без семей. На новом месте жилищного фонда не было и большинство семей снимали квартиры и комнаты в Выборге. Нас троих холостяков поселили в 14 метровой комнате двухкомнатной квартиры, а во второй комнате жил командир эскадрильи с женой и маленькой дочкой. Над нами остряки подтрунивали: «Вы всегда у командира под боком и под присмотром.» А командир- боевой летчик и мы ему были в нагрузку. Жены летчиков с таким положением не хотели мириться и начали писать «наверх», добрались они очень высоко и получили положительное решение.
Письмо жен летчиков не осталось без внимания, т. Сталиным было принято решение: на Карельском перешейке ближе к Ладожскому озеру готовился к эксплуатации аэродром и жилой городок для личного состава и семей офицерского состава. Вот на эту точку и был переведен наш полк, вопрос с жильем был решен к удовольствию семей и самих офицеров.
А сейчас еще немного о Выборге. Места в районе дислокации дивизии были чудесны: лес, озера, огромные каменные глыбы, много ягод и грибов. В начале службы свободного времени было достаточно и мы, изголодавшиеся по свободе, по субботам уезжали в Выборг, останавливались в гостинице и наслаждались прелестями цивилизации.
В воскресенье вечером возвращались в Хейниоки. Будучи родом из степного края, я леса не знал, не знал и лесных даров, о чем в настоящее время жалею.
Финское население ушло со своими войсками, а новых жителей было мало, ведь зона приграничная, закрытая и кое-где на разработке торфа стояли бараки, в которых жили рабочие, в основном женщины, их называли «торфушками».
Механиками самолетов были сержанты призыва действующей армии 1944 года. Это был последний призыв 1927 года рождения, этим ребятам «повезло» служить по 8 и более лет. Получалось, что подчиненные на много лет старше своих командиров и не только по возрасту, но и по опыту службы в армии и на войне. Учитывая длительную командировку в Китай, наши механики отличались от нас, молодых офицеров, и материальным достатком. Все механики имели выходное обмундирование, пошитое из китайской ткани цвета хаки, гражданские костюмы, различную радиоаппаратуру, когда мы, молодые офицеры, заходили в казарму к механикам, то складывалось впечатление, что заходишь не к военнослужащим срочной службы, а в общежитие к «зажиточным» студентам. Я никоим образом не высказываю какой — то зависти (а ее и не было), я просто вспоминаю первоначальную службу молодого летчика, начинающего новую жизнь.
Вспоминаю такой случай: перед походом в баню мы заходили в магазин, покупали новые трусы, майку, а грязные складывали в матрац, который выдали при выпуске из училища. Матрац с грязным бельем погрузили в грузовой ГАЗик и отвезли за несколько километров от городка, где согласились привести наше белье в порядок.
С высоты сегодняшнего возраста, жизненного опыта, длительной службы в армии на различных должностях, я достаточно критически оцениваю свои первые шаги самостоятельной офицерской жизни, и то положение, которое сложилось на тот период в истребительной авиации. К сожалению, человеку отведено прожить определенный отрезок времени на земле и один только раз. Отсюда вывод: и в семье, и учебных заведениях человека необходимо приучать к самостоятельной жизни, к правильному распределению времени на работу и досуг, к умению объективно оценивать свои возможности, поступки и решения, как положительные, так и отрицательные. Второе, в любой военной или гражданской организации при приеме на службу должен быть человек, отвечающий за внедрение молодого специалиста в производственную или служебную деятельность и вообще в жизнь в широком смысле этого слова. И главное, что я усвоил – каждый член коллектива должен быть загружен работой или служебными обязанностями, если работы нет, то людей надо отправлять в очередной отпуск, либо сокращать за ненадобностью. Отдельно взятому человеку вредно ничего не делать или быть мало загруженным на работе и при этом получать зарплату или денежное содержание, позволяющее жить безбедно.
Мне неоднократно приходилось слышать такие жалобы: хорошо было в спецшколе ВВС, в училище, в академии даже. Все было расписано: что когда делать, куда идти, как себя вести. В 1950-1960 гг. обстановка в авиации сложилась следующая: сразу после окончания войны многие летчики, штурманы и техники были уволены в запас. Прошло лет пять и уволенные из рядов советской армии нашли свое место в гражданской жизни. В это время происходит переход истребительной авиации на новую технику – реактивные самолеты с большими скоростями, потребовалось освоение полетов в сложных метеоусловиях, ночью, изменилась тактика ведения воздушного боя, на земле появилась служба наведения, без которой стало невозможным обнаружить и поразить цель.
Изменилась международная обстановка. Новая техника повысила требования к здоровью летного состава, его теоретической подготовке. В 1952-1953г летные училища перешли на обучение на реактивных самолетах типа Миг, Як, а технические училища стали выпускать техников по обслуживанию реактивной авиации. Все это привело к дефициту летного и технического состава в частях и определенному количеству летчиков, которые не переучились на новую технику. Сам процесс переучивания задерживался из-за недостатка учебно-боевых самолетов типа учебно-тренировочного истребителя Ути-Миг-15. В такую ситуацию попал и я. Руководство частей и дивизий работало на два фронта: обеспечивало боевое дежурство экипажами, которые переучились на новую технику и вводило в строй молодых летчиков, которые окончили училище на винто-моторных самолетах.
Из-за отсутствия необходимого количества учебно-боевых самолетов процесс становления молодых пилотов задерживался и появлялось то свободное время, которое использовалось не всегда продуктивно и совершенно бесполезно, лично для каждого члена коллектива.
Жизнь прожить можно только один раз и лучше, если ты учишься на чужих ошибках и не повторяешь свои.
По решению руководства, мы в самое короткое время погрузились в теплушки и отправились к новому месту службы. Это был единственный случай смены места службы всем составом полка. Переезд прошел быстро, без происшествий, особенно для нас не обремененных семьями. Утром состав прибыл на станцию назначения, поступила команда выгружаться и первое, что мы увидели рядом со станционным зданием- деревянное строение с надписью «буфет». Местные (полковые) остряки нарекли это заведение «Голубой Дунай».
Новое место было значительно лучше приспособлено к нормальной жизни человека: жилой городок (финские домики) был готов к встрече жильцов, были готовы основные и вспомогательные учреждения: магазины, столовая, баня, клуб, помещение для библиотеки и т.д. На первый взгляд были и некоторые неудобства: жилой городок располагался далековато от аэродрома, солдатских казарм, ж/д станции. Хотя это было правильно и отвечало определенным требованиям.
Природа, окружающая городок была прекрасной: лесной массив, состоящий в основном из карельской березы, совсем близко река Вуокса. Городок находился значительно дальше от государственной границы и не являлся закрытой зоной.
Ближайший районный центр находился в часе езды по железной дороге и назывался по-фински Кексгольм, а по-русски Приозерск, т.е. это бывшая финская территория. Население состояло из переселенцев разных национальностей, кроме финнов. Расстояние до Ленинграда составляло 100км – это 4 часа езды по железной дороге.
Для холостых пилотов оба варианта были не самыми привлекательными, в Приозерске было скучно, а до Ленинграда далеко. Несмотря на это поездки в оба центра совершались, но не очень часто.
Наша троица: Доильницин, Поставнев и я были поселены в большой комнате (18-20 м) финского домика, а в другой комнате жил техник с женой.
На начальном этапе были организационные сложности: жилищное хозяйство не обеспечивало нас топливом и приходилось заниматься варварством: ходить в лес и рубить деревья на дрова. Это продолжалось недолго, но факт остается фактом.
В части появился ответственный за спортивную работу, и я с удовольствием занялся офицерским двоеборьем – лыжи и стрельба из пистолета. До соревнований дело не дошло, но удовольствие для души и тела я получал.
Основным недостатком оставалась не полная готовность взлетно- посадочной полосы и служб обеспечения полетами. Можно критиковать такое положение, но оно было и это не способствовало повышению летного мастерства пилотов, не повышало нашу боеспособность. Я говорю об этом не только с точки зрения патриотизма, хотя, а почему нет, ведь вся моя жизнь, служба и работа посвящены этому. С точки зрения прагматизма – подготовка классного пилота требует много времени и материальных затрат, а активная летная жизнь ограничена различными требованиями к состоянию его здоровья. В возрасте 35-40 лет летчик- истребитель заканчивает свою работу. Поэтому я и говорю, что вся организационная, воспитательная работа должна быть направлена на обучение летному мастерству, поддержанию его на высоком профессиональном уровне. С другой стороны, должны быть созданы оптимальные условия для сохранения здоровья летного состава, чтобы период активной летной деятельности каждого пилота был как можно более длительным. К сожалению, в послевоенный период условия проживания в летных городках был не на уровне, условий подготовки экипажей к полету, отдыха после полета, даже разбора полетов на аэродроме не было. А ведь летали в различных местах нашей огромной Родины: на дальнем Севере, жарком юге, на дальнем Востоке, на Сахалине и других местах. Приведу свой пример. Я проходил службу в Сталинградском районе ПВО. Сталинградские степи известны тем, что летом там жарко, зимой холодно, сильные ветры, вода привозная, бани и парикмахерской не было, на аэродром часто ходили пешком и зимой, и летом, особенно интересно зимой идти 2-3км в унтах и меховом костюме, а потом надо еще и летать. Конечно, времена были трудные (1953г), взлетно-посадочную полосу построили, два десятка финских домиков только для летного состава, техники жили в деревне за 5-6 км, казармы для солдат, столовые для летного состава и солдат. Вот и вся инфраструктура городка.
Сегодня я могу сказать, что командира дивизии нужно было… Не хочу опускаться ниже плинтуса, тем более, что случай произошел со мной. Итак, я — командир дежурной пары и во время дежурства к нам летит командующий истребительной авиации дважды Герой Советского Союза генерал- лейтенант Савицкий. Дежурную пару поднимают по тревоге, наводят и мы осуществляем перехват командующего. Еще в воздухе нам объявляют благодарность. После смены с дежурства в столовой к нашему столику подходит командующий и обращается ко мне с вопросом: «Вы кто по национальности?» Отвечаю: «Русский». А жена? «Украинка». «И что это у вас на голове?» (волосы у меня в молодости были хорошие, но я длительное время не был в парикмахерской и естественно слегка зарос). Мой ответ: так сложилась обстановка, долго не было выходных, а дальше, как в поговорке: язык мой – враг мой, я говорю: как утверждают местные остряки, у нас на выезде из города два объявления: парикмахерская – 20км, баня – 75км. Вопрос командующего: «Чей летчик? Ответ командира дивизии: «Мартынова» – это мой командир полка. И очень порядочное продолжение командира дивизии: «У него все такие!?» Вопрос командующего: «Как летает Пономарев?» Ответ командира дивизии: «Сегодня Вы объявили ему благодарность как командиру дежурной пары, осуществляющей перехват Вашего самолета». Тон разговора командующего стал более приятным. Привожу его дословно: «Товарищ Пономарев, я вам не приказываю, но вы понимаете» и сделал определенный жест у своей головы. Мой ответ: «Так точно, товарищ командующий. В первый же выходной я отправлюсь в парикмахерскую». Командующий попрощался, и они с командиром дивизии покинули столовую. Присутствовавшие при этом летчики высказали свое мнение по данному случаю и разошлись по домам. Скептики или более опытные высказали такое предупреждение: «Коля, берегись!» И надо отдать им должное, они были правы. На следующий день мне предоставили выходной и я съездил в парикмахерскую, где мне оформили стрижку «русская полька». Это означало, что сзади чуть-чуть подрезали волосы, но объем их остался прежний. Через несколько дней командир дивизии встречает меня и говорит: «Сними шлемофон». Я снял и дальше посыпалась ненормативная лексика типа: «Тебе недостаточно указаний командующего?». Я успел только сказать: «Товарищ командир, я же был в парикмахерской и следы этого видны, но я же не виноват, что это такая прическа!». В ответ услышал отборный мат и другие неприличные слова.
А через неделю, примерно, наказание за мой язык настигло меня, как и предсказывали старшие и более опытные по жизни однополчане. Я был дежурным по гарнизону и по приказу командира дивизии должен присутствовать при приеме пищи солдатами и сержантами в их столовой. Во время обеда я вызвал своего заместителя по дежурству, а сам отлучился в санчасть, чтобы поправить повязку на ноге. После возвращения в столовую через 20-30 минут мой помощник доложил, что здесь был командир дивизии и, узнав о моем отсутствии как дежурного, позвонил начальнику штаба, чтобы меня сняли с дежурства и отправили на гауптвахту на 5 суток.
Так закончилась моя первая встреча с таким большим начальником как командующий истребительной авиации ПВО страны. Кроме того, я впервые увидел в неприглядном виде тоже большого начальника- командира дивизии, к тому же Героя Советского Союза. Нет, конечно, я не обижен наказанием, тут все в порядке. Но как это оформлено! Я понял, что не всем, даже очень высоким начальникам, не хватает умения проявлять заботу о своих подчиненных. Ну, а доказывать командиру дивизии старшему летчику: «я начальник – ты дурак!», к сожалению, большого ума не надо. И второе, организовать в гарнизоне парикмахерскую и баню значительно легче, чем высокую награду Родины заслужить в жестоких боях. Мне хочется закончить воспоминание об этом эпизоде и его главном действующем лице Маршале авиации тов. Савицком, следующим образом.
В 1987 году мы с женой отдыхали в санатории «Архангельское» и в один из дней в газете «Красная звезда» я прочитал некролог о кончине прославленного летчика, одним из первых в стране освоившем пилотирование реактивных самолетов, дважды Герое Советского Союза, Маршале авиации т. Савицкого. Женщина, которая убирала в палате, увидев газету с некрологом, попросила разрешения взять ее. Позже она рассказала нам, что убирала в комнатах на даче т. Савицкого и что номер, в котором мы проживали, занимал маршал, отдыхая в этом санатории. Вот такие случаи бывают в нашей жизни!
Сегодня я иногда вспоминаю: как был обеспечен наш служебный быт, организация жилищных условий пилотов и их семей, особенно имеющих маленьких детей. Ведь мы были элитным видом Вооруженных сил, а как и где служили и жили пехотинцы, артиллеристы, танкисты и другие военнослужащие можно только догадываться или, имея богатое воображение, в кошмарном сне представить все это. Я пишу об этом не для того, чтобы поплакаться или вызвать у читающих эти строки, сострадание или жалость. Просто хочу перейти к новому этапу моей службы и жизни.
В своих воспоминаниях я уже затрагивал вопрос состояния человека служивого, который не загружен выполнением служебного долга. Но есть еще выходные, праздничные дни, ты холост и не обременен семьей, гарнизон расположен вдали от крупных городов, т.е. нет театров, кинотеатров, телевидение тогда еще не получило широкого распространения, в некоторых частях не было библиотек т. д. Перечень занятий весьма «разнообразен»: можно создать семью, родить детей, ходить на работу, в гости, организовывать компании с выпивкой и т.д.
Однокашник Боря Букин купил чертежную доску и рисовал планеры (чтобы не спиться по его выражению). Что-то похожее придумал и ваш покорный слуга. Это было через 5-7 лет после окончания ВОВ, страна залечивала раны, нанесенные войной, переоснащала армию и готовила новые кадры. Желающих учиться дальше собралось пять человек, а рапорт подали только трое. Купили учебники за среднюю школу и стали ждать решения начальства. Наши рапорта не вызвали особого восторга у руководства, но в кандидаты на учебу зачислили. Во все времена своей службы я видел какое-то нездоровое нежелание отпускать на учебу, либо препятствовать дальнейшей учебе у тех, от кого зависело разрешение на учебу, либо откровенная зависть у тех, от кого ничего не зависело. Как всегда, в любом правиле есть исключение. Таким исключением воспользовался мой первый начальник после окончания академии, подполковник Игнатенко Мефодий Данилович. Я принес ему рапорт с просьбой разрешить мне учиться в дипломатической академии, он внимательно его прочитал, молча написал «согласен», поставил подпись и отправил по команде. А дальше сработало злополучное правило и отказ мотивировался тем, что первое высшее образование было не по тому профилю.
Хорошо помню еще один пример из собственной жизни. Мой коллега подвозил меня на служебной машине к Москве и в начале пути спросил где меня высадить. И получив ответ, что я лечу в Ленинград на защиту кандидатской диссертации, удивленно переспросил: «Это какой еще диссертации?» и получив ответ, замолчал до нашего расставания. Я не знаю о чем он думал, но у меня осталось неприятное ощущение, будто я в чем-то провинился перед своим коллегой. После зачисления нас троих в кандидаты, некоторые однополчане с ехидцей называли нас «академиками» и предсказывали безусловное возвращение. Это дела минувших дней и вспоминаю их просто «к слову», как говорят.
Получив предварительное добро на учебу, я начал потихоньку готовиться к экзаменам. Считаю, что если бы попытка была неудачной, то польза от такого решения все равно была несомненна.
Подготовка к экзаменам значительно упростила решение житейских вопросов: есть свободное от службы время – садись и занимайся, и польза, и время быстро проходит.
В скором времени, после включения в список кандидатов на сдачу вступительных экзаменов, я женился. Практически сразу нам дали маленькую 10-12 м комнату в финском домике – это достижение большое. Соседями в двух комнатах половины дома были прелестные люди – семья Тарасовых с двумя детьми.
Для холостого молодого, здорового человека, который находился на полном гособеспечении, имеющиеся неудобства, конечно, не украшают жизнь. А когда рядом появляется близкий тебе человек, к тому же привыкший жить в сравнительно благоустроенных условиях, то это уже сложности. Здесь привозная вода, отсутствие продовольственных магазинов, рынок в поселке за 7 километров и т. д. Я не собираюсь ничего приукрашивать или вызывать сожаление. Просто для неприспособленных или не умеющих приспосабливаться — это сложно.
Маленький штрих: примерно в 2-3 часа ночи стук в окно. Я вскакиваю, подхожу к окну и ожидаю команды посыльного: «тревога, прибыть в штаб!» Но вместо этого слышу очень важное и нужное сообщение: «Скажите Ларисе, что надо идти занимать очередь за макаронами». Конечно, постепенно жизнь налаживалась: кое-что устраивалось, улучшалось, а к кое-чему привыкали и приспосабливались, ведь человек – существо интересное и зачастую может жить в очень непростых условиях. Так было и с нами, так было и с предыдущими семьями. Мы у них учились, а некоторые проблемы научились решать сами и жизнь уже не казалась такой сложной и тяжелой.
Приближалось время сдачи экзаменов вступительных, а начальство молчало и на просьбу об отпуске отвечало: «Успеешь!». Вот уж действительно всему бывает начало и всему конец… Получено разрешение, а до экзаменов десять дней и к тому же необходимо полностью рассчитаться с частью, а это дополнительное время. Жену пришлось отправить к ее родным в Днепропетровск, т.к. подходил срок родов. Ехать в Днепропетровск необходимо с пересадкой в Харькове. И вот здесь произошло одно из самых трогательных событий в моей жизни. Звоню в Днепропетровск, спрашиваю, как дела и получаю ответ: «У тебя два Сережи!!! Даем тебе четыре часа, чтобы доехать, а мы начинаем накрывать стол». То, что происходило со мной после телефонного разговора, я сумел хладнокровно оценить только спустя длительное время. А тогда, сразу после разговора, поймал такси и попросил отвезти на автовокзал, по пути спросил может ли он отвезти в Днепропетровск. Ответ был такой: «Конечно, могу. Оплати стоимость проезда туда и обратно!». Сумма получилась заоблачная и, несмотря на свое «космическое» состояние, я решил этот вопрос уточнить на автовокзале, а в случае неудачи – воспользоваться предложением городского таксиста. К счастью с автовокзала ходили рейсовые такси. Эта услуга обошлась почти в десять раз дешевле. А к назначенному сроку – накрытию праздничного стола я успел!
После прибытия, шумных поздравлений и выяснений я позвонил в роддом (в 10 часов вечера), но администрация роддома отложила «свидание» до утра, несмотря на мое радостное желание поздравить и поблагодарить жену и молодую маму за такой подарок. Утром следующего дня я поехал в роддом через рынок, чтобы купить цветы. Вот уже более 50 лет в этот день я прихожу на рынок за цветами и вспоминаю ту историю приобретения цветов на рынке в Днепропетровске. А было это так: подойдя к немолодой женщине, я протянул ей 25 рублей и попросил подобрать букет на эту сумму. Она отдала мне все цветы, которые у нее были, да еще попросила соседку добавить своих. Вот такие были цены! С этой охапкой цветов я сел в такси и поехал в роддом. У роддома, проходя мимо окон первого этажа, слышу разговор двух молодых мам: «Это идет тот летчик, у которого родилась двойня. Он сейчас узнает и упадет в обморок!» Слава Богу в обморок я не упал, но еще долго к месту и без, с радостью и восторженно говорил: «У меня двое сыновей!» Надо отдать должное окружающим, даже посторонним людям, они благосклонно воспринимали мою радость и поздравляли меня от души.
Однако, не все и не всегда были рады моему счастью. Впервые меня опустили на грешную землю, после успешной сдачи вступительных экзаменов и зачисления в академию, когда начал искать квартиру. Хозяева, узнав состав семьи и возраст детей, теряли всякий ко мне интерес и говорили, что с детьми не сдают квартиру. Радость и эйфория от рождения сыновей не освобождала от забот, по налаживанию жизни, вдруг увеличившейся вдвое семьи. Время было другое, сложное. Но эти сложности преодолевались общими усилиями родных.
Молодая мама рвалась домой. Но врачи не отпускали, только после расписки удалось забрать наследников и маму домой. На следующий день у меня билет на самолет до Ленинграда. Первую ночь дома малыши устроили мне проводы, сопровождаемые криками и плачем. Приходилось только удивляться, откуда у 7-8 дневных малышей брались силы для беспрерывного крика. Буквально под звуки этого плача и с пожеланиями успеха на экзаменах я отправился в аэропорт. Самолет, вмещающий 28 пассажиров, добирался до Ленинграда 8 часов с двумя пересадками в Киеве и Вильнюсе.
В дальнейшей жизни мне пришлось довольно много передвигаться по Союзу поездами и самолетами. Соседями всегда были разные люди, с которыми приходилось общаться, иногда знакомиться. В этот раз моим соседом оказался генерал, молодой, но прошедший войну и служивший, после Победы в 1945г, в оккупационной администрации в Берлине, а к моменту нашего совместного полета занимал должность заместителя начальника артиллерийского училища. Он рассказывал, я слушал, иногда задавал вопросы. Ему было что рассказать, а я умел слушать, Эту способность я не потерял и до сих пор. На первой остановке в Киеве генерал предложил зайти в буфет и взял бутылку виноградного не крепленного вина. При посадке в Вильнюсе уже я предложил пообедать в ресторане. Это был первый случай, когда я (уже лейтенант) угощал «еще» генерала, потом такие случаи бывали, но этот запомнился. Будучи в таких делах не подготовленным, я заказал (была моя очередь) бутылку «Столичной водки» и что-то поесть. Не успели мы приступить к обеду, как к нам подошел дежурный и, убедившись, что мы с Ленинградского рейса, сообщил, что стоянка сокращается и просил не задерживаться. И мы поторопившись, продолжали полет и разговоры о жизни и службе. Мой сосед поинтересовался целью моего полета и, узнав, куда и зачем я лечу, сказал, что знаком с начальником академии (куда я стремился попасть) и готов помочь в случае необходимости. Я поблагодарил генерала, а он дал мне свой служебный телефон и предлагал не стесняться. В Ленинграде его встречала машина, он подвез меня к станции метро, где мы и расстались. После успешной сдачи экзаменов и прохождения мандатной комиссии я позвонил генералу, доложил, что принят в академию и от души поблагодарил его. Он отвечает: «Я же тебе не помогал, за что так благодаришь?» Я ответил: «Товарищ генерал, я благодарю Вас за желание помочь!», он отвечает: «Ну, молодец. Тогда я твою благодарность принимаю!» На этом мы расстались. Я благодарю судьбу за встречу с хорошим человеком и всегда высоко ценю желание любого человека оказать помощь в случае необходимости и сам исповедую этот принцип.
Я прибыл в Ленинград, чтобы попытаться изменить свою образовательную подготовку и расчистить дорогу к дальнейшему повышению своего профессионального уровня. Однако все оказалось значительно сложнее, но это потом, а пока впереди экзамены!
Все претенденты были размещены в спортивном зале (одном из крупных в Ленинграде на то время) прямо на полу – это и постель, и аудитория по подготовке к экзаменам, и место, где можно перекусить всухомятку. Я всегда был привередлив к месту и компании по подготовке к экзаменам, т.е. я ученик-одиночка и только непонятные вопросы обсуждал с кем-нибудь из партнеров.
У Б.Букина оказался друг, который нас троих чуть позже пристроил у себя в квартире (его семья была на отдыхе), что значительно улучшило условия подготовки.
Несколько слов о подготовительном периоде. Первое, огромное количество претендентов (7 человек на место); второе, ограничение по возрасту (27 лет не более), т.е. для этой категории последний раунд; третье, различная степень подготовки (многие уже забыли, когда окончили среднюю школу). Уже первые дни поразили обилием подготовительной литературы, с которой мы, к сожалению, не были знакомы. Создавалось такое впечатление, что все всё знают, а ты – нет. Отступать было некуда, мы принялись за работу и дальше было мало интересного, кроме результатов. Мне удалось достаточно успешно преодолеть этот барьер и, по количеству набранных баллов, я имел право выбора факультета, а это оказалось очень важным во внезапно сложившейся ситуации. Выбор на инженерную академию выпал не случайно. В командную «Монинскую» академию путь был перекрыт до назначения на более высокую должность (должен быть командиром звена аттестованный на должность заместителя командира авиа-эскадрильи).
Перед самыми экзаменами становится известно о ликвидации летной группы в этой академии, значит на время учебы (5 лет) я был отлучен от летной практики и вопрос дальнейшей специализации по испытательной работе становился призрачным. И еще слушатель, который мог быть зачислен в летную группу, обязан учиться на механическом факультете. У меня пропало желание учиться на механическом факультете и это решалось на мандатной комиссии. Мой аргумент о роспуске летной группы парировался комиссией: «Мы из вас делаем инженера, а не летчика. Вы что радиолюбитель?» Да. «Какой у вас радиоприемник?» (собственной конструкции). Мой ответ: «Рекорд» с проигрывателем» вызвал взрыв смеха у членов комиссии. Но лишние баллы и моя настойчивость победили, и я был зачислен на радиотехнический факультет.
Но рано пташечка запела… Во время беседы с будущим начальником курса случилась неприятность, которая меня преследовала четыре года. Начальник курса, подполковник Мёдов П.И, задал простой вопрос: «Николай Александрович, а семья у вас есть и какая?» Находясь под впечатлением от рождения сыновей, хотя прошло уже более двух месяцев, я с пафосом молодого и счастливого отца и мужа отвечаю: «Да, семья есть и совсем недавно родились двое сыновей-близнецов!» Сказал и жду, что мой новый начальник обрадовано поздравит меня и т.д. В ответ слышу голос закоренелого чиновника, который не додумался сказать ничего менее невразумительного чем: «Николай Александрович, вам лучше всего вернуться в свою часть, где у вас было или осталось какое-то жилье». Я отреагировал мгновенным вопросом: «Это почему же? Экзамены я сдал успешно, претензий у мандатной комиссии ко мне нет и вдруг: «вернуться в свою часть!» А чиновник- воспитатель продолжает свою дикую (глупую) мысль: «Понимаете, у вас малые дети, квартиру дать мы вам не можем, устроиться на частную с двумя малышами проблематично, вы будете ходить к нам, а мы ничем помочь не сможем!» Дальше было то, что и должно быть. Учитывая свою молодость, характер (не зря мой начальник спецшколы называл меня «Правдоискатель»), я не раздумывая (хотя думать всегда нужно), с нажимом и металлом в голосе сказал: «Я к вам ходить не буду. Свои проблемы буду решать сам!» Конечно, можно было не так категорично, но в тот момент я забыл на мгновение, что умею держать свои обещания и держал более трех лет. Дома я подвергался неоднократному нажиму, но выдержал, хотя снять жилье в Ленинграде с двумя малышами было очень трудно. Это было самым трудным вопросом за все годы учебы. Приходилось одного ребенка оставлять в Днепропетровске у родителей жены, брать няню, потом устраивать в ясли. Через какое-то время менять ребят. Это было сложно и для детей, и для нас и морально, и материально. Разрешился этот вопрос неожиданно и как-то просто, но с потерей нервных клеток. Лариса на лето уезжала к родителям.
Добродетели бывают везде. Таковыми оказались соседи снизу. Они, не задумываясь, написали заявление в милицию такого содержания: «В такую-то квартиру приезжает дочь с двумя детьми. Они не прописаны. Шумят и т.д. Примите меры!» Пришел милиционер, разобрался и сказал: «Ну и люди» и ушел. Супруга, посоветовавшись со мной, написала письмо Председателю Президиума Верховного Совета СССР т. Ворошилову К. Е., где указала, что муж учится в академии, в семье двое малых детей, жильем не обеспечивают, приехала к родителям, а здесь милиция твердит, что вы не прописаны. Помогите! Надо отдать должное этому должностному лицу (ведь умели решать вопросы, когда хотели). В академию пришло указание: «Обеспечить жильем!» Меня вызвал к себе начальник курса и попытался пристыдить, что я не держу слова офицера. Я ответил, что это не так и я ни к кому не обращался, не жаловался, а запретить жене обращаться в Кремль не собирался. На этом разговор закончился, а через несколько дней я получил ордер на комнату в 16м2 в коммунальной квартире с 14-ю соседями на этаже, но дом находился в пяти минутах ходьбы от учебных корпусов академии. На заключительном этапе учебы нам улучшили жилищные условия: выделили другую комнату в 29 м2 на первом этаже в коммунальной квартире с 8-ю соседями и так же близко от академии.
За время проживания в коммунальных и съемных квартирах не было ни единого случая скандалов с соседями и хозяевами. С одной стороны, хозяева коренные ленинградцы, а это особый народ и не зря город считался и считается культурной столицей страны. Естественно жители этого города должны быть культурными и мы надолго сохранили добрую память о них. Что касается многокомнатных коммуналок с иногородними жильцами, то общая атмосфера не позволяла отдельным личностям проявлять отрицательные черты своего характера. Община немедленно реагировала на такие попытки и пресекала их в зародыше.
Итак, я – слушатель Ленинградской Военно-Воздушной инженерной академии имени А.Ф.Можайского. Новый этап моей жизни: моя семья враз увеличилась вдвое и я стал слушателем академии. И если первое – явление природное, закономерное, то второе- отрывало меня от сложной и небезопасной, но уже полюбившейся профессии.
В своей жизни мне приходилось много учиться. К учебному процессу я привык быстро: своевременно прибыл в академию, внимательно слушал преподавателей, весьма квалифицированных и известных не только в нашей академии, старался вести хорошие и полные конспекты (потом легче готовиться к экзаменам) и т. д. Учился я сравнительно легко, материал схватывал быстро, надолго.
Учиться надо холостым, а я поступил в академию, имея двух детей двухмесячного возраста и будучи профессиональным летчиком, а это, как говорят в Одессе, две большие разницы.
Отсутствие своего жилья, необустроенность съемных и коммунальных квартир (печное отопление, отсутствие дров, угля, без ванной, холодильника, телевизора и т. д.), воспитание детей (они днем спали, а ночью гуляли). Когда жена выбивалась из сил, я подменял ее. При первой попытке уложить ребенка в постель поднимался крик и так продолжалось до шести утра, а потом он завтракал, а я ехал в академию. Дальше, без комментариев.
Первое время нам приходилось оставлять кого-то из ребят у бабушек (чаще у тещи) и это основная трудность и неприятность, которая исчезла практически, когда получили «свою» комнату.
Еще одна особенность, которая оставила малоприятные воспоминания об учебе в академии. В Министерстве Обороны, которым руководил прославленный военачальник маршал Г.К. Жуков, были высокие требования по укреплению воинской дисциплины. Ленинградский гарнизон и наша академия славились как беспощадные организации к нарушителям дисциплины как в гарнизоне, так и на территории академии. Меня требовательность никогда не страшила, но если она преступала границы здравого смысла, то я просто бесился от своей беспомощности. Между собой мы дразнили свою «альма-матерь» как конноспортивную академию с легким инженерным уклоном.
Я веду разговор только от своего лица, описывая мое негативное отношение к тем преподавателям-ученым, которые высокие требования по укреплению воинской дисциплины переносили на учебный процесс по сугубо техническим дисциплинам. Я говорю только о тех преподавателях, которые допускали не совсем тактичные выражения по отношению к слушателям. У нас на факультете ходила такая притча: если сдал заключительные экзамены на кафедрах приемных и передающих устройств, то можешь считать, что академию закончил. Как говорится «слава богу» неприятностей на этих кафедрах лично я не имел. Но спустя несколько лет после окончания академии, находясь в командировке на космодроме «Байконур», я встретился с преподавателем кафедры передающих устройств (Борис Сергеевич). После одного из успешных пусков мы ужинали у нашего однокашника (Анатолия Костромина) и Борис Сергеевич неоднократно обращался с вопросом: «Ну как мы вас учили?» Я несколько раз отнекивался, а потом высказался примерно так: «Ты- преподаватель на кафедре «передающие устройства» в течение нескольких лет читаешь один и тот же материал и знаешь его наизусть. Я и другие слышим это впервые и, естественно, знаем его хуже тебя. Твоя задача заинтересовать меня, а моя, слушая лектора, подготовиться и сдать зачеты и экзамены, и если мне придется работать, чтобы мог использовать полученные знания. А пока ты учишь, я учусь, но это происходит в нормальной взаимоуважительной обстановке. Вот это и не происходило. Преподаватели порой забывают, что мы пришли в академию профессионалами. И если бы я посадил тебя в кабину учебно-тренировочного самолета без предварительной подготовки и в течении 20-25 минут показал комплекс фигур высшего пилотажа, то мы точно бы поменялись ролями». Неуважительное отношение к слушателям на экзаменах меня бесило и возмущало.
Вот конкретный пример, который произошел с хозяином квартиры, где мы ужинали и отдыхали. На экзамене по предмету «Анализ радиотехнических систем» Анатолию Александровичу после ответа на вопросы билета была дана дополнительная задача, которую он решить не смог. Преподаватель ставит ему два балла в зачетку. Все это происходило на моих глазах, т.к. я готовился к ответу на другой доске. После ответа и положительной оценки, я вышел в коридор и отвечал на вопросы однокашников, которые готовились идти в аудиторию. Преподаватель вышел и спросил, сколько человек еще не сдавали экзамен – таких оказалось пятеро. Последовало интересное предложение: «Товарищи слушатели! Мне необходимо срочно уйти, если вы не возражаете, то я ставлю всем по 4 балла без сдачи экзамена». Четверо согласились, а пятый сказал, что он «тянет» на красный диплом и ему нужна пятерка. Преподаватель согласился и выставил оценки. Подобная «принципиальность» возмутила меня до глубины души и я потерял уважение к очень грамотному (без иронии) преподавателю. Виновнику — слушателю двух баллов – это стоило больших нервов. Экзамен он пересдал осенью, академию окончил и успешно длительное время служил на Байконуре.
Учеба продолжалась своим чередом: зачеты, экзамены, практика на заводах, в том числе и на академическом. Запомнилась работа сварщика, станочника, научился паять электро-радиосхемы и основы настройки этих схем. Последнее пригодилось при контроле изготовления различных приборов на предприятиях оборонного комплекса. В середине 1959г. приступил к сбору материалов для дипломного проекта и уже начали обсуждать, где и как придется продолжать службу. Происходящая демократизация в обществе некоторым образом коснулась и жизни в академии. Начальник курса проводил беседы с каждым слушателем о том, где и кем хотел бы служить выпускник после окончания учебы. Для меня этот вопрос был важным и сложным. Хотелось, конечно, вернуться к летной работе, но… Мы предполагаем, а начальство располагает и решает! Решение принималось на самом высоком уровне и так сложилась дальнейшая жизнь, что поговорка «Избави бог жить тебе во время перемен!», а перемены наступили такие, что и в нехорошем сне не предполагались.
Произошло следующее: наука, производство развивались, появились на вооружении армии различные виды и типы ракет. Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР были созданы ракетные войска стратегического назначения, наша академия этим же Постановлением обязана готовить специалистов для нового вида войск, и мы оказались первыми выпускниками по этому решению. Так как мы учились в Военно- Воздушной академии, то и темы наших дипломных работ были авиационными и должности, которые мы предполагали занимать, находились в ВВС Советской армии.
Начальник курса готовил новые характеристики на «старых» слушателей, и я хорошо помню мою беседу с ним: «Николай Александрович, где и кем бы вы хотели служить после выпуска?» И мой быстрый ответ: «Хочу вернуться на летную работу» вызвал у него не только улыбку, но и смех. И снова вопрос: «А если я не уполномочен решать первый вопрос вашего желания, то тогда кем?». Мой ответ: «Если на летную работу вернуться невозможно, то прошу решить вопрос назначения меня на предприятие промышленности военным представителем по контролю качества продукции для Министерства Обороны». Этот ответ вызвал у полковника Мёдова П.И. взрыв смеха, и он сказал: «Беседа закончена, вы свободны». Я, конечно, понятия не имел, кто такой и что делает представитель военного ведомства, но у меня был однокашник и приятель Слава Марин, который до поступления в академию проходил службу в военном представительстве и кое- что рассказал мне об этой службе. Через некоторое время начальник курса вызвал меня к себе и ознакомил с той характеристикой, которую он подготовил. Привожу только вывод: «Достоин назначения на должность старшего инженера ракетного полка.»
Из остальных событий, которые произошли до отъезда к новому месту службы, можно отметить подготовку и защиту диплома, бесконечные разговоры куда назначат служить, ожидание приказа и каждодневные мелочи, из которых складывается жизнь.
В течении многих лет была определена технология распределения выпускников и представляла такую картину. В академию приезжали представители войсковых частей, учебных заведений, научно- исследовательских центров и знакомили руководство факультета курса и академии какие специалисты и в каком количестве им нужны. Руководство давало возможность представителям встретиться с выпускниками и их характеристиками. По результатам знакомства руководство готовило проект приказа Министерства Обороны с конкретным указанием кто, куда и на какую должность направляется. В связи с проявлением в жизни элементов демократии не отстала от новых веяний и технология распределения выпускников академии. Эти методы упростились в связи с передачей академии вновь организованному виду вооруженных сил- Ракетным войскам стратегического назначения. Из управления кадров Ракетных войск был прислан представитель в чине капитана, председателем комиссии назначен начальник курса- полковник Мёдов П.И.
Организация нового вида войск, его комплектование и другие вопросы были строго засекречены. Например, запрещалось говорить жене о месте назначения. Офицер, выходивший из комнаты комиссии, говорил ожидающим своей очереди что угодно и зачастую так: «В пески…». В «пески», т.е. на Байконур направили 45%, в НИИ – 45%, остальные мелкими группами в разные места. Мне лично Павел Иванович сказал: «Николай Александрович, комиссия решила рекомендовать вас помощником военпреда (самая младшая должность) в конструкторскую организацию в г. Харькове. Конкретные документы получите в Москве в Главном управлении ракетного вооружения». Мне дали адрес, номер телефона и дату прибытия.
Хочу кратко остановиться на защите диплома, т.к. этот эпизод имел продолжение в дальнейшей моей службе.
На последнем этапе подготовки диплома мне попалось сообщение в «экспресс-информации» о возможности использования вычислительной техники при контроле некоторых параметров системы в целом или ее составляющих. Я показал это руководителю дипломного проекта, и мы решили включить этот вопрос в схемы и пояснительную записку диплома, учитывая актуальность и полезность такого решения при изготовлении и эксплуатации техники. Вот уж действительно «лучшее – враг хорошего.»
На защите все шло гладко: доклад, мои ответы удовлетворяли всех членов комиссии. Я сам решил заострить внимание на использовании вычислительной техники, считая это решение перспективным, особенно в вопросах объективности, ускорения вопросов контроля качества параметров. Все члены комиссии были удовлетворены ответами, а председатель комиссии остался недоволен тем, что в дипломе недостаточно полно раскрыт этот вопрос. Он несколько раз задавал один и тот же вопрос: «Как производится проверка с помощью вычислительной техники?» Мой ответ: «Проводится сравнение контролируемого параметра с эталоном и выдается ответ «годится» или «нет». Результатом недовольства стала оценка «хорошо». Рассказываю об этом не потому, что генерал настоял на такой оценке. Нет. В конце концов «хорошо» есть хорошо.
В дальнейшем, проходя службу в военном представительстве при конструкторском бюро и на заводе, я сумел внедрить эту технологию контроля приборов, систем и отдельных узлов с помощью вычислительной техники. Правда для этого мне пришлось обращаться к председателю ВПК страны и Министерство оборонной промышленности. Вопрос материально и документально был решён, принят спец. комиссией министерства, членом которой был и я по согласованию. Для полного удовлетворения надо бы разыскать председателя комиссии и рассказать ему об успешном окончании нашего разногласия. Конечно, я этим не занимался, но из песни слов не выкинешь. А в своей диссертации этот вопрос коротко освещен.
Ровно через пять лет после эпохального события в моей жизни, когда по пути в отпуск, за 10 дней до начала вступительных экзаменов, в Харькове я узнаю, что в Днепропетровске меня ждут только что родившиеся сыновья и счастливая жена. После защиты диплома я шел по Большому проспекту Петроградской стороны счастливый и, глядя на встречных прохожих, думал: «Чудаки, они не знают, что я уже инженер!» Действительно это было для меня второе эпохальное событие в жизни. В дальнейшем у меня было много интересных и важных событий, но эти два- самые Важные и Главные.
Следующие дни и недели прошли в ожидании приказов, сборах, выпускном вечере, прощании с академией (казалось навсегда, но…) и лучшим городом- Ленинградом.
Отправив жалкий скарб советского офицера багажом, наша семья в составе новоиспеченного инженер-капитана, его жены Ларисы Павловны и двух пятилетних сыновей-близнецов отправились в отпуск в Днепропетровск.
И опять неспокойно, в глубине сознания очередные проблемы: где и как будешь служить, работать и жить. Отпуск пролетел быстро, и я выехал в Москву за конкретным предложением. После прибытия в столицу я сразу отправился на «Фрунзенскую» набережную к огромному зданию, позвонил и отрапортовал: «Товарищ полковник, капитан Пономарев прибыл для дальнейшего прохождения службы». Полковник Коняев – начальник отдела кадров ответил: «Погуляй». На повторный мой вопрос: «Сколько?», сказал: «До завтра». Я в недоумении отправился устраиваться где можно переночевать, а потом выполнял команду, пошел гулять. На следующий день все повторилось, только все произошло быстрее и понятнее: «Погуляй». Знакомых, друзей в Москве тогда у меня не было. Несмотря на все, я каждый день к 9 часам приходил к большому дому, звонил, докладывал и в очередной раз получал ответ «Погуляй». На пятый или шестой раз, получив знакомую команду «Погуляй», я немедленно ответил: «Все прогулял!». Абонент засмеялся и сказал: «Иди в бюро пропусков и ко мне!». Наконец, когда я представился начальнику лично, он меня ошарашил, мое место в Харькове уже занято. Увидев мое недовольное нескрываемое выражение, сказал: «Ну ладно, выбирай Омск, Томск, Йошкар-Ола, Воронеж, пойди по отделам, может кому-то подойдешь». Пришлось выполнять команду. Вернулся я к начальнику с отрицательным ответом и попытался возмутиться, если уж мое место в Украине кому-то отдали, то поищите. Потом я сам удивлялся своей наглости. Нахальство то я проявил, но мы с полковником Коняевым были в разных весовых, т.е. должностных категориях. Пользуясь этим, он меня наказал, допустив непорядочность. «Хорошо, есть место в Украине, как ты требуешь; кстати, туда уже согласился ехать твой однокашник…». А место это п.г.т. Ладан в 14 км от гор. Прилуки – это завод противопожарного оборудования. Вот здесь я допустил тактическую ошибку. Я попросился выйти в приемную, чтобы посмотреть, где находится этот Ладан. Через несколько минут я вошел в кабинет и отказался от этого предложения. Полковник Коняев говорит: «А я уже подписал приказ о назначении». Забыв о чинопочитаниях, я произнес возмущенную фразу: «Это как же, выпускника радиотехнического факультета академии, направлять на завод противопожарного оборудования?». Видя абсурдность своего предложения и не желая признавать это, начальник с возмущением говорит: «Ну ладно, напишу тебе предписание в Киев к подполковнику Игнатенко». Будучи неопытным, я в какой-то мере почувствовал себя не столько победителем, сколько счастливым, ведь предписание в Киев. Но приказ то оказался в п.г.тЛадан на завод противопожарного оборудования. Вот с таким настроением и таким решением я вернулся к семье, которая находилась в Днепропетровске у родителей жены.
Встретили меня с таким решением нормально, спокойно, правда эдакое спокойствие от непонимания моего положения, т.е. кто я и где. Хотя ведь предписание у меня в Киев!?
Конечно все это думы, разговоры и домыслы, а приказ есть приказ и его надо выполнять. Решили, что едем с женой, я на службу, а она на разведку. Детишек попросили оставить у родителей до выяснения обстановки.
Сели в поезд и утром – в Киеве, города не знаем, едем в комендатуру и узнаем, что в городе два «Арсенала». Вот чудеса, а в Москве забыли об этом предупредить. Ну, действуем по пословице: «язык до… доведет». Все в порядке, язык довел! Прошло много лет, но этот «юморной» разговор помню дословно, правда, юмора в моем положении маловато.
Итак, «Товарищ подполковник, капитан Пономарев прибыл для дальнейшего прохождения службы!» ответ быстрый и замечательный: «А у меня свободной должности нет!?». Учитывая незначительный опыт общения в Москве и наличие в кармане «предписания», бодро и чуть нахально отвечаю: «А у меня предписание в ваше распоряжение!». Мой якобы новый начальник, видимо понимая, что телефонный разговор – это бесполезная трата времени говорит: «Ну ладно, сейчас пришлю заявку на пропуск и сопровождающего». Вскоре прибыл молодой парень Вадим Волкодав с заявкой. Мне быстро выписали пропуск, и мы пошли к руководителю военного представительства. Небольшое отступление. Вадим был сыном генерала Волкодава – начальника одной из баз хранения ракет и работал в военном представительстве контролером-приемщиком, зарабатывая два года трудового стажа для поступления в институт (такой был тогда порядок). Вадим оказался разговорчивым и сумел за короткое время рассказать все о коллективе представительства: кто есть кто, как относятся сотрудники друг к другу и другие сведения, очень ценные для нового человека, коллектив был небольшим: три офицера и четыре или пять гражданских.
Вадим привел меня в кабинет начальника и оставил с ним наедине. Подполковник Игнатенко Мефодий Данилович оказался не совсем молодым (54 г, а мне 29), небольшого роста, среднего телосложения, демократического поведения, без лишней чопорности, запросто перешел на «ты», спросил что, когда закончил учебу, где служил, какая семья и другие житейские вопросы. А вот профессиональные вопросы приведу, как они были заданы. «Какой, говоришь, факультет окончил?» Ответ — «радиотехнический», «Значит, ты знаешь, что такое диод?», ответ – знаю. «А триод?», ответ – тоже знаю. «А может ты знаешь, что такое фотоэлектронный умножитель?», ответ – «Да, знаю». И замечательное заключение для меня: «Вот такие специалисты нам и нужны!!» (дело в том, что сам Мефодий Данилович был механиком-дорожником; майор Токарь С.С. (45 лет) — механик по оборудованию, на фронте обслуживал «катюши»; капитан Пономаренко С. С. (32года) – механик по образованию. Все они прошли годичное обучение в Московской артиллерийской академии им.Дзержинского.
Знакомство с начальством на этом закончилось и надо отдать ему должное. Он позвонил в Москву и рассказал, что к нему прибыл такой специалист, но у него нет свободной должности и можно ли меня оставить у себя и не отправлять в Ладан на завод противопожарного оборудования. Такое согласие он получил от начальника управления и все. Но все это слова, а приказом- то я – в Ладане. И что будет – непонятно!? Но начальнику понятно: «Даю вам три дня на поиск квартиры и на службу!»
Первую ночь, после бесплодных поисков квартиры, мы ночевали в старом-старом доме на ул. Панаса Мирного; вторую – в спортзале в районе кабельного завода; третью ночь просидели на вокзале и, после семейного совета, жена уехала в Днепропетровск к родителям и нашим детям. Я пошел на новое место службы с надеждой в скором времени найти жилье и привезти семью в Киев. А пока я доложил начальству, что жилья пока не нашел. Мефодий Данилович воспринял мой доклад спокойно, пообещал просить руководство завода устроить меня в заводское общежитие. Стоимость койки в большом зале человек на 15-20 составляла один рубль, что по тому времени было недешево, учитывая условия.
На календаре в первый рабочий день было 31 августа 1960 года, т. е. заводу нужен план, а осуществить техническую приемку должен личный состав военного представительства. Начальник, не мудрствуя лукаво, приказал: «Иди в цех и принимай фототеодолитную станцию (сокращенно ФТС). Станция представляла достаточно сложную систему и служила для обнаружения и фиксации головной части учебной ракеты (т.е. без заряда) при подлете к месту назначения. Конечно, я понятия об устройстве станции и правилах технической приемки никакого не имел, но взял технические условия и извещение-предъявление и пошел в цех. Сообщаю, как я вышел из положения. Предварительно после изготовления станции и проверки ее работы изготовителем и мастером, проверку проводит отдел технического контроля завода. Я этим воспользовался, т.е. я стал за спиной представителя ОТК и запомнил, как он производит приемку, сверяя его действия с требованиями технических условий. К тому же часть сложных фото и других параметров проверялись центральной заводской лабораторией и представлялись официальными документами. С определенными трудностями я приемку окончил где-то в 23.30, а с учетом упаковки в ящики где-то в 2 часа ночи, уже 1-го сентября доложил начальству о выполнении задания. Не пытаясь кого-то критиковать, скажу, что по мере движения по служебной лестнице, я в корне поменял технологию ввода в строй новых специалистов. Вновь прибывшему, после собеседования, выделялось время до месяца для изучения руководящих документов, проводилась экскурсия по заводу, знакомство с рабочим местом, руководством цеха. После изучения документов и устройства прибора или системы приборов, специалист сдавал зачет и при положительной оценки допускался к самостоятельной работе с постоянным усложнением от простого к сложному.
Я подробно описал свой первый рабочий день потому, что время было сложное, страна стремилась обеспечить обороноспособность государства. Выполнить такую задачу необходимо в короткий срок, поэтому приходилось работать много, днем и ночью, в будни и праздники. Возвращаясь к началу службы на новом месте, вспоминая первые шаги своего становления как представителя Министерства Обороны, удивляюсь, как стремительно все это происходило. Причем многие моменты происходили параллельно: согласование заданий на разработку и изготовление систем, проведение заводских испытаний, корректировка технической документации и запуск в серийное производство без полигонных испытаний. Практически во всех перечисленных этапах работ, я, как представитель Министерства Обороны, участвовал и попутно изучал новые системы на рабочих местах конструкторов-разработчиков, технологов в опытных цехах и испытательной станции завода.
Огромный объем, который надо было выполнить, потребовал значительных организационных мероприятий в масштабе страны, включая решение кадровых вопросов, поиска новых материалов, реконструкцию и обновление станочного парка. Не могу не отметить морально- патриотический настрой рабочих и служащих, в том числе и продолжительность рабочего дня. Привожу пример: был такой момент когда я не выходил с территории завода в течении 8 суток (столовые были на заводе), а спать приходилось на столах. Сном в полном смысле слова это назвать нельзя, просто в промежутках, когда приборы или системы «поднастраивались» — я дремал. По готовности меня будили, я проверял характеристики, зачастую находил их несоответствие требованиям документации и рабочие-настройщики находили решение, устраняли недостатки, будили меня и работа продолжалась.
Привожу пример: при приемке одной из новых систем, работа происходила на энергокорпусе. В двух метрах от рабочего мечта проходил транспортер для перемещения угля. Выбившись из сил, я улегся на транспортер и уснул. Сборщик-механик настроил прибор и стал меня будить, приговаривая Н.А., но я продолжал спать. Тогда работник ОТК говорит: «Разве так надо будить военных?» Подошел ко мне и достаточно громко сказал: «Товарищ капитан! Подъем!». Я быстро поднялся и приступил к работе. Еще более курьезный случай ждал меня после 8 суточного пребывания на заводе.
По пути в общежитие слышу трансляцию речи т. Хрущева по прибытию на один из заводов. «Ракеты у нас выходят с заводов, как колбаса с конвеера». Вот уж действительно «мнения или мысли зависят от места сидения». Рабочий день мог длиться до 2-3часов ночи, а в 9 часов я уже был на работе и никаких разговоров о продолжительности рабочего дня и прочего, недовольства не было. Одно слово «надо» и мы его беспрекословно выполняли.
То, что происходило в начале моей работы, сегодня кажется не совсем понятным, а иногда просто смешным, но оно было. И я, по мере роста в должности, вновь прибывающим офицерам рассказывал иногда в шутливой форме, а чаще в серьезном виде, используя некоторые события в воспитательной работе. Сегодня я вспоминаю и оцениваю период службы в представительстве заказчика, а это 27 лет, как самое интересное, поучительное, трудное, но замечательное время. Но это сегодня, а тогда, после окончания академии, прямо скажем, надоевшей учебой, оказалось, что надо очень и очень многому учиться и, к тому же, надо не просто трудиться, а вкалывать на пределе физических и моральных сил.
Привожу два примера. К сожалению, профиль полученных знаний серьезно отличался от того, чем пришлось заниматься. Сразу же пришлось заняться пополнением знаний по оптике, точной механике, геодезии, вопросами измерений и обработки характеристик приборов и систем, освоить вопросы конструирования и проведения расчетов и т.д.
Чтобы как-то ускорить освоение хотя бы некоторых вопросов, я ходил по рабочим местам конструкторов и расчетчиков и, не стесняясь, задавал иногда даже дурные вопросы. Такая тактика приносила двойной выигрыш. Во-первых, я узнавал, как рождаются детали, приборы и системы, а во – вторых, разработчики ценили любознательность представителя заказчика, а также учитывали полезные мнения, особенно по вопросам эксплуатации будущих разработок. Ведь я уже имел некоторый опыт эксплуатации приборов и систем в войсках.
С одним из разработчиков электронных схем Брусиловским состоялся интересный разговор. На его рабочем столе было много различной литературы технической, что меня заинтересовало. Он сразу мне предложил: «Николай Александрович, я параллельно с заданием готовлю материалы по будущей диссертации. Предлагаю и вам приступить к такой работе, я готов оказать вам некоторую помощь. А материалов вы сумеете и сами набрать в процессе основной работы». Я поблагодарил его и сказал, что мне учеба надоела за 5 лет. Постепенно, набираясь опыта и жизненного и профессионального, я понял, что я просто чудак и потерял не менее 5 лет, когда созрел, что диссертация мне не помешает.
Я всегда буду помнить выражение моего первого командира – начальника Спецшколы ВВС, когда я доложил о защите диссертации и высказал недоумение – нужна ли она мне?! Вот его слова: «Коля, ты неправ. Ты доказал, в первую очередь себе, что ты это можешь!» Мудрый он человек. Светлая ему память! А я был неправ.
Учиться пришлось не 5лет, как в академии, а все 27, пока не уволился из рядов Советской Армии.
Учился я у рабочих, конструкторов, технологов, работников ОТК, начальников цехов, главных специалистов, директоров и секретарей парткома, и председателей завкома. Чтобы не быть голословным назову ряд фамилий: генеральный директор С.В. Гусовский, главный инженер И.П. Корницкий, начальник ЦКБ В. Сахаров. Это были интересные люди – они знали и любили производство и людей, искусство и литературу, они умели работать и отдыхать.
Мне удалось организовать взаимодействие с руководством заводов таким образом, чтобы выпускаемая техника отвечала современным требованиям, была качественной и своевременно поставлялась по договорам. Так утверждало мое начальство в Москве.
Я не могу конкретно сказать, как и когда научился находить общий язык с рабочими и руководителями предприятий. Но точно помню, что всегда уважительно относился ко всем, не позволял высокомерия и неуважительности к любому работнику. Хорошо помню слова генерального директора: «Лучше с умным потерять, чем с дураком приобрести!». А еще помню, что многих рабочих, особенно молодых, называл по имени. Был случай: придя в цех, встретил одного рабочего и спрашиваю его, Ваня, а почему ты сегодня небритый? Он ничего не сказал, но минут через 15-20 подошел ко мне и сказал: «Николай Александрович, я уже побрился!» Мой ответ: «Молодец!». Практическая жизнь и служба на заводе, движение по служебной лестнице (я прошел все должности представителя заказчика, кроме заместителя старшего военпреда, т.к. после военпреда меня сразу назначили старшим военпредом), давали мне возможность освоить контроль качества военной продукции, в основе конструкции и принципа действия которой лежали различные разделы науки, техники и технологии. К тому же различные по профилю предприятия имели и различный подбор специалистов и оборудования, отчего зависела культура производства и качество продукции. Говорю об этом потому, что специально представителей заказчика учебные заведения не готовили, а зачастую присылали из далеких гарнизонов, чтобы дать офицеру возможность перед пенсией освоиться в большом или маленьком городке, получить квартиру перед увольнением в запас.
Привожу в своем изложении часть выступления Генерального конструктора. Уважаемый Дмитрий Федорович, сообщаю, что в представительство заказчика в наше КБ был назначен 40-летний майор. В течение 5 лет он изучал технику, разрабатываемую в КБ и, казалось бы, я подготовил специалиста, но в 45 лет его уволили в запас по возрасту, а в приемку пришел новый офицер, которого надо долго готовить заново. Нельзя ли пересмотреть сроки увольнения таких офицеров, хотя бы с 50 лет?
Министр Обороны Устинов Д. Ф. оставил этот запрос без ответа, хотя он являлся членом Политбюро КПСС и мог запросто решить этот вопрос положительно. Вспомнил я этот пример не для того, чтобы лишний раз подтвердить истину: «спасание утопающих – дело самих утопающих!»
Попав на новое место службы в 1960г., я столкнулся со всеми возможными и невозможными преградами и сложностями, которые надо было решать сначала для себя, а потом и для коллектива. Учитывая, что в это время государство и армия создавали ракетно-ядерный щит и приступили к освоению космического пространства, то решать эти проблемы в штатном режиме не было возможности. Я не собираюсь описывать все проблемы и способы их решения, а напомню, что практически все решалось параллельно, а не последовательно, в том числе и учеба представителя заказчика и моя, в том числе, и тех подчиненных, которыми пришлось руководить.
Вспоминая те далекие годы, не перестаю удивляться, как сумели, как успели, как добились таких результатов! И ответ то кажется простой: себя не жалели, работали днем и ночью, на первомайскую демонстрацию выходили прямо после ночной смены, работали первого января, т.к. изделия создавались не только на заводах, мы месяцами пропадали на полигонах и местах эксплуатации. Кстати, условия жизни там были далеко некомфортные и распорядок работы зависел, в том числе, от смежников, т.е. ты мог быть нужен в любое время суток, независимо от погоды. Уже после окончания службы случайно прикинул, что за все годы на Байконур пришлось летать много раз, но ведь были и другие места, куда надо было ездить или летать, были предприятия, где работа не прекращалась ни днем, ни ночью. И все равно при всех трудностях, сложностях – это были лучшие и самые продуктивные годы в моей жизни. Я рад и мне так кажется, что я их прожил достойно, кое-чего достиг в служебном росте. Но, чтобы быть честным перед собой, и учитывая, что я погоны начал носить с 14 лет после поступления в спецшколу ВВС, то получается я не выполнил одну заповедь. «Плох тот солдат, который не мечтает быть генералом». Конечно, как таковые мечты иногда бывали. К тому же жизненная ситуация складывалась благоприятно. Если позволит время и не забуду, то расскажу об этом подробнее, но это вроде бы личное. Знающие люди утверждают, что каждому из нас, в этот мир приходящему, ставится задача: кем быть и что делать в отведенное время. Выполнил ли я мое предназначение и как? Не знаю, а отвечать придется!
Я не писатель – это первое, а второе – прошло много времени, прежде чем я набрался решимости или нахальства, чтобы вспомнить как это было и попытаться изложить на бумаге.
Был бы я неправ, если бы не вспомнил добрыми словами моего первого начальника в должности младшего военного представителя и был этим начальником-руководителем подполковник Мефодий Данилович Игнатенко. Он окончил Сталинский (Донецкий) институт по специальности дорожные машины до войны и был почти в два раза старше меня и на 4 года старше моего отца. Человек он был своеобразный, но ко мне относился хорошо. Учил меня он тоже своеобразно. Я уже упоминал, что происходило в это время в стране. Работы было навалом. Разрабатывались одновременно и сразу же изготавливались несколько опытных образцов. Обучение заключалось в том, что мне поручалось контролировать сразу несколько новых образцов. Это можно сравнить с примером, когда не умеющего плавать бросают на глубокое место в реке, а там два выхода – выплывет или будут спасать. Мне удалось выплыть.
Надо отдать должное М.Д., который вновь назначаемых офицеров отдавал мне в подчинение, и я сразу решал две задачи: учился и учил новичков новому делу, а вторая – приобретал опыт работы с офицерами и служащими. Убежден, что этот путь со стороны руководителя был правильным и я был ему за это благодарен. Чтобы не быть голословным о своеобразности М.Д. привожу пример, когда он мне (майору) назначил полковника (не имеющего опыта работы с такими приборами и системами) в подчинение. Полковник оказался человеком понятливым, а я не делал из себя «большого» начальника, но приобрел дополнительный опыт работы в нештатных условиях.
Отправить ответ