Воспоминания районного инженера-начальника военной приемки ПО «Арсенал» полковника Н.А. Пономарева (Часть 1)

Пономарев Николай Александрович (1931-2020), полковник, лауреат Государственной премии СССР (1981 г.). В Вооруженных Силах с августа 1949 г. Окончил Качинское Краснознаменное военное авиационное училище летчиков им. А.Ф. Мясникова (1952), Ленинградскую ВВИА им. А.Ф. Можайского (1960).

С сентября 1952 летчик, а с ноября 1954 старший летчик истребительного авиационного полка. В Ракетных войсках с июля 1960 г. Работал в аппарате военной приемки ГУРВО на Киевском заводе «Арсенал»: помощник военпреда, младший военпред, с августа 1962 военпред, с мая 1969 старший военпред, с ноября 1971 старший военпред-руководитель. В сентябре 1980 назначен районным инженером-руководителем 1362 военного представительства МО. Уволен с действительной военной службы в апреле 1987.

Внёс большой вклад в совершенствование контроля за качеством производства систем прицеливания ракетно-космических комплексов, разработку принципов и теоретических основ построения, создание и внедрение в серийное производство наземных оптикоэлектронно-гироскопических компасов для ракетных, артиллерийских и топогеодезических комплексов.

Награжден медалями.

Воспоминания в формате PDF

Воспоминания районного инженера-начальника военной приемки ПО «Арсенал» полковника Н.А. Пономарева

Часть 1.

Любимой сестре Томе хранительнице клана Пономаревых посвящаю (автор).

«…А по сторонам — словно вымершая от зноя степь: устало полегшие травы, тускло, безжизненно блистающие солончаки, голубое и трепетное марево над дальними курганами, и такое безмолвие вокруг, что издалека слышен посвист суслика и долго дрожит в горячем воздухе сухой шорох красных крылышек перелетающего кузнечика»

(М.Шолохов «Они сражались за Родину»)

Именно на этой благодатной земле (конкретно в городе Миллерово Ростовской области) 8 ноября 1931 года родился я (Пономарев Николай Александрович). Родители мои Мария Николаевна и Александр Васильевич из крестьянских семей, проживавших в 45 километрах от Миллерово, после свадьбы подались в город в поисках лучшей жизни.

Отца в скором времени призвали на службу в Красную Армию и направили в пограничные войска на Дальний Восток, так, что первые годы жизни я провел в обществе мамы и бабушки, вернее, в основном, в обществе последней, так как мама работала. Бабушка Дарья, так ее звали, была человеком уникальным. К моменту моего рождения ей уже было 75 лет и родила она всего лишь 16 детей (4 сыновей и 12 дочерей). Мой папа был самым младшим и по обычаю должен был «докармливать» маму, т.е. бабушка Дарья жила с нами и трудно сказать «кто кого докармливал». Несмотря на преклонный возраст, она практически всю домашнюю работу (а известно, что эта работа самая трудная и не всегда благодарная), выполняла самостоятельно и делала это спокойно, казалось неторопливо, но все и всегда успевала.

Родители мои знали хорошо крестьянский труд, но к городской жизни (даже в небольшом районном городке) привыкали трудно, учитывая, что были людьми малограмотными, к тому же в то время человеку без профессиональной подготовки найти работу было сложно. Это были трудные годы страны (неурожай, голод, и т.д.)

После возвращения из рядов Красной Армии, папа с этими трудностями столкнулся. Учитывая службу на границе, соответствующие органы пригласили его в свои ряды. Мы выехали в пригород Миллерово и прожили

там пару лет, но папе новая работа не понравилась и он, сославшись на здоровье, сумел расстаться с этой организацией добровольно, что было нелегко. Мы вернулись в Миллерово, купили маленькую глинобитную избушку за 500 рублей из двух комнат и 9 соток земли, завели нехитрое хозяйство (10 кур, поросенка, теленка), папа окончил курсы и поступил на маслоэкстракционный завод. Соседями на новом месте жительства были обычные советские люди того времени: простые рабочие или служащие, имеющие от одного до семерых детей.

И папа, и мама были людьми спокойными и коммуникабельными, поэтому с соседями установились нормальные отношения. Правда папа был человеком домашним, в компаниях не участвовал, работа у него была тяжелая, семья сравнительно большая, кроме приусадебного участка мы обрабатывали 15 соток земли за городом, т.е. свободного времени не оставалось. Хочу отметить одну интересную черту в характере папы: абсолютно не воспринимал спиртное и не курил, но в доме всегда была пачка папирос и «маленькая» водки, иногда соседи заходили и просили закурить, а водка была на всякий случай. Отмечаю эту черту еще и потому, что в дальнейшем эта черта передалась нам следующим образом: я не курил всю жизнь, брат Боря курил. К спиртному относились спокойно — могли выпить немножко; мои сыновья к спиртному и табаку относятся категорически отрицательно, могут на семейном празднике выпить 50 грамм шампанского. Сын Бори Игорь курит регулярно, к спиртному спокоен – может немного выпить. Внуки мои (которым больше 18 лет) могут выпить пива, а старшие и что-то покрепче, но слава Всевышнему очень умеренно. Что касается женской половины -мама, бабушка, сестра и жены детей -все к спиртному и табаку относятся отрицательно. Считаю, что пристрастие к спиртному и табаку в какой то мере передается генами и обстановкой, которая существует в семье и в наших семьях это в значительной мере подтверждается..

Место, где находилась наша избушка, на окраине города, называлось «Сахалин». Положительным было расположение вблизи (200-300 метров) большого продовольственного и промтоварного рынка (на одной площади) и другой площади, на которой проводились ярмарки по продаже скота: лошадей, коров, свиней, кур и другой живности. Ярмарки проводились два раза в месяц и народу приезжало большое количество, со временем ярмарки были упразднены и все торги проводились на одной площади, а вторая – застроена жилыми домами. Привожу эти детали и подчеркиваю этим, что с «рыночной экономикой» я познакомился в детстве. Правда знакомство до Великой отечественной войны и после отличалось существенно: до Вов – это интерес как к зрелищу, на которое собиралось много народа, много живности, было много шума, крика, и конечно ожидание какого-нибудь подарка, который родители стремились приобрести нам.

А после ВОВ – это чуть позже.

Родители мои были людьми молодыми, 25-26 лет, симпатичными, любили друг друга, работы не боялись. Мама устроилась работать на этот же маслозавод, бабушка Дарья продолжала вести домашнее хозяйство и мы

зажили прилично (по тем временам и понятиям). В 1936 году родился младший брат Боря, а еще позже (1940 год) – и сестра Тома. И здесь я опять хочу вернуться к бабушке Дарье. Вероятно потому, что я был первенец и первые годы проводил больше с ней, и стал ее любимцем, а она самой главной бабушкой. Думаю, и считаю, что многие черты своего характера, лучшие были переданы мне – это с моральной точки зрения, мы спали на одной лежанке, и закармливала она меня самыми вкусными пирожками и другими блюдами, на которые была мастерица. Особенно мне памятны мои первые школьные годы, когда к моменту ухода в школу бабушка умудрялась испечь пирожки, накормить и отправить в школу с чем-нибудь вкусненьким. И так было до ее последних дней. Светлая ей память!

Родственников у нас было много и жили они не только в Миллерово, но и в Луганске, Краснодаре, Тбилиси и на малой Родине моих родителей, отношения с родственниками были доброжелательными, пытались помочь друг другу и советом и материально (родители слали посылки продуктовые – в ответ получали посылки с одеждой и обувью). Запомнился мне приезд всех сестер и братьев папы в мае 1941 года, когда исполнился год сестре Тамаре. Это было грандиозное событие: Папу все сестры и братья любили – это было видно невооруженным глазом, к тому же многие из них видели его в последний раз (возможно и чувствовали это). Ведь через месяц началась Великая Отечественная война, а 22 июля папу призвали и сразу отправили на фронт.

Возвращаясь к взаимоотношениям родителей с родственниками, хочу отметить: по линии мамы отношения были более нежными, родственными, по линии папы более сдержанными, но достаточно доброжелательными. Описывая предыдущий абзац, я вспомнил, что папа был лет на 30 моложе своего старшего брата, а дочь этого брата, моя двоюродная сестра, была старше нашей мамы и я ее называл Марией Лукиничной и конечно на Вы.

Кстати, к своему стыду или можно квалифицировать по-другому, но я не знал всех своих двоюродных сестер и братьев. Вот такие интересные вопросы задавала нам наша прекрасная бабушка Дарья.

Продолжая эту тему, могу вспомнить, как строили хату тете Алене (одна из сестер папы). Вернее, делали самую тяжелую операцию – укладывали стелю (потолок хаты). Собирались родственники и близкие соседи, месили глину ногами, передавали ее вручную на потолок и там умельцы укладывали, ровняли. Это очень тяжелая операция. Нужно было замесить несколько замесов глины и попутно выполняли и другие операции примерно за 6-8 часов в летнее время, а затем хозяева устраивали обед с выпивкой. Мы с папой участвовали в этом событии. Как сложилась дальнейшая судьба тети Алены, я, к сожалению, не знаю.

Должен отметить трудолюбие родителей и ответственность за своих детей и свою семью. Приведу несколько примеров, мама и папа не имели строго определенной профессии (токаря, слесаря, швеи т. д.), но, имея семью из шести человек, папа не чурался никакой дополнительной работы,

хотя работал кочегаром, работа это тяжелая. Я не знаю сколько ему за нее платили, но видимо мало, потому, что он подряжался делать ремонты кочегарки и других объектов, а выполнялись эти работы в праздничные дни. В эти дни мне поручалось носить обед папе. Я на всю жизнь запомнил его угощение, краюха хлеба брошенная в кипящее подсолнечное масло на некоторое время и, если посыпать чуть сахарным песком, вкуснее ничего не было на свете («свет» правда ограничивался городом Миллерово и отсутствием денег в моем кармане). И еще, жареные зернышки подсолнечные, которые папа мне давал в парусиновой рукавице. Уже, будучи взрослым человеком, был очень рад когда получал посылку с очищенными подсолнечными зернышками, которые присылал из Миллерово мой друг детства Саша Зубков.

Еще один пример. Город Махачкалу я узнал не на уроке географии, а из рассказа папы, который сопровождал железнодорожный состав с каким-то грузом в Махачкалу. Я буду неправ, если не повторю свои утверждения о трудолюбии мамы: первый пример – это работа на заводе, при наличии трех малолетних детей. А перечень работ, которые переделывала мама, когда осталась одна с нами просто трудно перечислить (различные строительные работы, работа в лесхозах, уборка урожая и т. д.), ухаживала за детьми, воспитывала их, выполняла домашнюю работу, сажала и убирала урожай на своем огороде и т.д. С определенной долей гордости могу сказать, что трудолюбие – это фамильная черта нашей семьи и фамилии Пономарёвых (по линии папы и мамы) и всех их родственников.

Когда мне исполнилось восемь лет, я поступил в первый класс начальной школы № 4, которая находилась от дома минут 15 ходьбы. Первой учительницей у меня была Вера Константиновна – очень добрая женщина и хороший педагог. Мне пришлось много учиться и не все учителя мне были по душе и нраву, но это по-видимому зависело от моего характера. Уточняю – я не терпел грубости, неуважительного отношения преподавателя к ученику вообще, а не только ко мне. Учился я неплохо, хорошо читал, легко и быстро считал, очень плохо пел, но это не портило общей картины. В школу ходил с желанием. Если подвести итог этого отрезка времени жизни нашей семьи, то можно сказать, что итог был положительным. У нас была полная семья, трое детей, молодые, здоровые родители, плюс наша палочка выручалочка – бабушка Дарья. Несмотря на преклонный возраст, ей к этому времени уже было 83 года, она не только не требовала к себе внимания и ухода, а выполняла большой объем домашней работы. Родители работали на одном заводе, у нас была своя хатенка с приусадебным участком и небольшое хозяйство, которое позволяло иметь свое молоко, мясо, яйца и т.д., что позволяло семье прилично питаться. Казалось, что жизнь складывается, живи и радуйся, но все рухнуло буквально в один день – 22 июня 1941 года.

Для меня, как и для миллионов людей (взрослых и детей) Советского Союза, день 22 июня стал действительно днем трагическим. Всю свою дальнейшую жизнь я мог разделить на «до» и «после» и вероятней всего моя жизнь сложилась бы по-другому. Но как утверждают специалисты – история не знает сослагательного наклонения и жизнь моя далее складывалась, как и большинства граждан страны, для которых война стала трагической потерей родных и близких и значительно сократила продолжительность самого прекрасного периода в жизни человека – его детства.

Буквально через несколько дней после начала войны папа получил повестку – явиться на сборный пункт 22 июля 1941 года. В основном сохранились впечатления от этого дня. Это огромное скопление народа и люди в этой толпе разделены виртуально на две группы: меньшая – которые думали о том, что их ждет впереди, большая (матери, отцы, дети, жены, сестры и братья), которые с ужасом думали, что с ними будет без главных, родных людей – опоры и кормильцев остающихся. Мы провожали всей семьей: мама 30 лет, бабушка Дарья 83 года, я, брат Боря 5 лет и сестра Тома 1 год. У мамы и бабушки слез практически не было – выплакали за предыдущий месяц от получения повестки; у нас детей не было слез до момента прощания, т.к. мы ничего не понимали в случившемся и происходящем. Запомнилось одно, что сказал мне папа: «Ты старший, я на тебя надеюсь, не подведи!!!»

Дальше события развивались следующим образом: война быстро набирала обороты, жизнь становилась все сложнее, особенно экономически и, конечно, для нашей семьи, в которой единственным кормильцем осталась наша мама. Мы с нетерпением ожидали «солдатских треугольничков», в которых папа скупо описывал фронтовую жизнь. Мы не были исключением всего населения страны, считая, что скоро война закончится, солдаты, в том числе и наш папа, вернутся домой и жизнь, прерванная, как казалось, неожиданной войной, вернется в прежнее спокойное русло и мы будем счастливы. К сожалению, события развивались трагически, Красная армия, неся огромные потери, отступала на восток, оставляя огромные территории врагу.

В нашем домике было радио, и мы его регулярно слушали, особенно сводки Сов. информбюро. Я отмечал на карте и показывал маме и бабушке где проходит линия фронта и где примерно воюет наш папа. Я не собираюсь пересказывать ход военных событий в течение 1941 года после 22 июля. Хотелось отметить, что первое радостное событие произошло в декабре этого года, когда началось контрнаступление советских войск под Москвой и стало ясно, что столицу государства захватить немецким солдатам наша армия и народ страны не позволят.

Хочу отметить одно радостное событие, если его можно так назвать, которое произошло сразу после призыва папы в действующую армию. Это событие связано с приездом тети Шуры, одной из сестер отца, которая «убежала» от фронта: они жили в Луцке с мужем служившем в пограничных войсках. Естественно муж тети участвовал в боях, а ей каким-то образом удалось уехать и добраться до Миллерово. Тетя Шура была молодой 35 летней энергичной женщиной, успевшей в первые дни войны хлебнуть сполна всех невзгод огромного числа людей западных областей СССР, которых назвали беженцами. Ее появление для нашей семьи, которая находилась под впечатлением ухода главы семьи в армию, было огромной помощью. С началом войны в городе и во всей стране было много неясностей: почему война, почему мобилизация, почему отступает армия, бомбардировки и т.д. Появилось много новых постановлений правительства, ухудшилось снабжение продовольствием, а следовательно, появились везде огромные очереди, новые порядки и т.д. Учитывая состав нашей семьи (бабушка Дарья, мама безграмотная женщина и основная ведущая «сила» в семье и трое детей в возрасте 1 года, 5 лет и 10 лет – это я), тетя Шура усердно принялась помогать нам обустраивать нашу новую «военную жизнь». Она везде сопровождала меня при посещении госучреждений и особенно в очередях за хлебом и другими продуктами. И тогда, и сегодня я с любовью и уважением вспоминаю о ней. Светлой ей памяти!

1942год для нашей семьи стал черным годом.

В начале апреля второго года войны на нас обрушилось страшное горе: пришла так называемая «похоронка» о смерти папы. Что было в доме трудно передать и описать. Мама и бабушка ходили почерневшие от горя. К нам несколько дней заходили родственники, соседи, знакомые, все сочувствовали, переживали и, конечно, уходили к себе домой, а мы оставались одни наедине со своей бедой.

Брат и сестра были слишком малы, чтобы понять, что случилось и, зачастую плакали, глядя на взрослых. Мне к этому времени было десять с половиной, и я осознанно понимал, что произошло непоправимое и чувствовал свое бессилие, переживал все молча. Хорошо помню, как, несмотря на малолетство, я пытался успокоить маму и бабушку приемом, который мог свидетельствовать о моем взрослении. А произошло следующее: в официальной бумаге было сказано, что папа погиб 24 марта, но через несколько дней мы получили письмо от папы и я этим воспользовался. До сих пор не понимаю, как я мог до этого додуматься. Повторяю, мне было всего 10, 5 лет. У папы был размашистый почерк и, датируя свое письмо, он пометил 20 марта. Не знаю почему, но я «ухватился» за хвостик у нуля и убеждал взрослых, что письмо написано 29 марта и официальная бумага «говорила» неправду. Не знаю, поверили мне мама и бабушка и, тем более, люди посещавшие нас в те дни, но у всех появилась надежда! Правда эта надежда вскоре была безжалостно разрушена, когда через некоторое время пришел денежный перевод (по памяти на 111 рублей), подписанный начфином войсковой части и мы повторно были поставлены перед случившимся. В дальнейшем судьба преподносила мне немало сложных задач, в том числе и потерю близких людей, но это горе было самым первым и слишком тяжелым для моего неокрепшего организма.

Не могу не вспомнить один эпизод, который произошел со мной именно в эти дни и, мне кажется, он сыграл очень существенную роль в становлении моего характера.

Воду для себя и животных мы брали из колодца, который находился на соседней улице (300-400 метров от дома). Поскольку мама, сломленная горем, была не в состоянии пойти за водой, то взяв два ведра (по 12 литров каждое) с коромыслом я пошел к колодцу. Время было весеннее, грязь по колено, возле колодца очередь – обычное явление. Я дождался своей очереди, привязал ведро, опустил вниз, набрал полное и с помощью ворота поднял наверх. И дальше произошло то, что произошло: полное ведро от середины колодца (диаметр 2-2, 5 метра) надо подтянуть к краю колодца и приподнять левой рукой вверх сантиметров на 30, а правой держать ручку ворота.

Вот тут и произошло то, что я маленький ростом и возрастом, к тому же левой рукой не смог этого сделать, а когда сделал – в ведре воды было очень мало. Детали дальнейшего я плохо помню, но хорошо помню, что шел я домой с полупустыми ведрами и горько плакал. Не знаю почему так получилось, что никто из присутствующих возле колодца не оказал мне помощь, хотя многие меня знали и знали, что у нас произошло. Не берусь никого судить! Случилось, что случилось. Но вероятно после этого случая, вольно или подсознательно я стремился к самостоятельности в самом широком смысле этого слова, не любил и не люблю просить за себя и стараюсь не обращаться к человеку (любому), повторно! Не считаю это достоинством или недостатком, просто так стараюсь делать, особенно – старательно с возрастом.

Не знаю к месту или нет, но хочу сказать, что помогать людям близким и не очень любил и люблю по возможности! Безусловно, трагедия в нашей семье в

начале 1942 года отразилась на всех: бабушка – мать осталась без любимого сына, что без сомнения не добавило ей здоровья, наша мама стала вдовой в 31 год с тремя малолетними детьми, со всеми последующими трудностями в добывании средств к существованию, воспитание детей одной в тяжелейшие послевоенные годы и другие невзгоды, связанные с жизнью без любимого мужа, наконец, нам малолетним детям, оставшимся без отца в самом начале жизненного пути.

Лично мне всю последующую жизнь, после марта 1942 года, остро не хватало родного человека и просто старшего товарища и друга, к которому можно обратиться в трудную минуту или сложное время за советом или моральной помощью, но и просто прийти или приехать к близкому человеку и даже просто по-мужски посидеть, поговорить о простом и сложном или просто помолчать, или знать, находясь далеко, что есть отец, который тебя поймет и поможет если нужно. Неоднократно возвращаюсь в мыслях к этому печальному периоду в нашей жизни или обсуждая его с младшими братом и сестрой, мы всегда с восхищением говорим о своей маме, которая всю свою жизнь посвятила нам без остатка. При этом надо помнить, что всё делала своим и только своим трудом без помощи государства, близких и далеких родственников. Многократно пытаюсь понять как наша мама, будучи безграмотной, не имея твердой профессии, постоянного места работы в такое трагическое время для всей страны (война, временная оккупация, разруха, бандитизм, коррупция во всех звеньях государственной машины и все невзгоды) сумела обеспечить нам не голодную жизнь, мы не ходили босиком и без одежды, мы учились не отставая, не пропуская годы, закончили школу все. Главное она воспитала в нас честность, порядочность, уважение друг к другу. Я не зря заостряю внимание на вопросах воспитания, ведь время, в которое мы тогда жили было сложное, процветал бандитизм, воровство и многие наши сверстники попадали в дурные компании, и заканчивали свое юношество, а некоторые и жизнь в местах не столь отдаленных. Нас сия неприятная процедура к счастью миновала и в этом – огромная заслуга нашей мамы. Я выражаю мнение всех нас троих, у нас прекрасные родители, они не только родили нас, но и вырастили и воспитали. Мы помним об этом и благодарны им и при жизни, и после ухода их в другой мир. Светлая им память!!! Но война продолжалась, к сожалению, с переменным успехом, а точнее с большими потерями и территории страны и людей, как военных так и гражданских.

После успешного контрнаступления Красной армии под Москвой в декабре 1941 года, в начале 1942 года инициатива перешла к Армии фашистской Германии, а уже в августе месяце наш город был захвачен и началась полугодовая жизнь на оккупированной территории. Хочу сделать небольшое отступление прежде чем я буду продолжать свои воспоминания.

Заключается это отступление в следующем: то, о чем я пытаюсь рассказать приходило давно, когда мне было 7-13 лет, а описываю эти события через

65-67 лет. Считается, что увиденное в детстве является самым ярким и запоминается на всю жизнь. Это все правильно, но оцениваю эти события уже другим разумом, жизненным опытом и т. д. Поэтому я буду стараться вопросы, касающиеся нашей семьи, описывать с учетов всех эмоций и взглядов старых и новых, а вопросы, которые касаются событий всей страны, буду стараться описывать нейтрально или оговаривать, что это мое мнение. Итак, родной город был занят как-то буднично, без особых боев, без борьбы.

Мы и красноармейцев мало видели, правда, бомбежки были сильные, разрушений много, много жителей пострадало. Что меня шокировала тогда, я спокойно не могу вспоминать – это огромное количество пленных

красноармейцев, которых большими колоннами вели по улицам города. Зрелище это не для слабо — нервных и по истечению такого длительного срока.

Брели эти несчастные люди по жаре, в пыли, оборванные и жалкие, сопровождаемые несколькими конвоирами, впереди, сзади колоны и по бокам. Кстати эта картина возникала у меня часто, когда я встал взрослым я задавал себе неудобный вопрос: «ну почему солдаты и командиры, не знаю как попавшие в плен, шли по своей родной земле с такой обреченностью на верную гибель? Ведь конвоиров то было несколько человек (4-6)!»

Я никого не осуждаю! Никого не виню! Не суди да не судим будешь! Но вопрос остается. Тем более, что потом я узнал. Чем этот (МАРШ) заканчивался. На южной окраине города был огромный лагерь военнопленных. По некоторым данным там находилось свыше 50000 человек. По утрам из лагеря выезжали несколько подвод с трупами, направлялись на городское кладбище и там, в огромных ямах их зарывали. Б. Горбатов в своей книге «Непокоренные» упоминал этот лагерь.

Я с такими же мальчуганами ходил туда, смотрел на это страшное зрелище. Охрана разрешала подходить довольно близко в одном месте – у ворот и видеть находящихся за колючей проволокой. Установлен был такой порядок. Военнопленные у кого еще были силы проходили бесконечной очередью мимо ворот и кричали: «Я такой-то и оттуда, называли район и село». К воротам приезжали представители из многих районов и когда слышали своих земляков, ехали домой, получали справку от старосты на этого человека, командование лагеря отпускало пленного. Думаю, что отпущенных было не очень много, но были точно. Люди утверждали, что бывали и такие случаи. При прохождении колонны пленных какая-нибудь сердобольная женщина перекинувшись фразами: «Ты – Ваня, а я – Маша», кричала конвойному: «Вот это мой муж» и тогда такого счастливца якобы отпускали. Сам такого не видел.

Подробностей о жизни во время шестимесячной оккупации сохранилось и много, и мало. Во-первых – примерно половина или треть всего времени продолжалось прифронтовое состояние, т.е. частые бомбежки с одной или другой стороны. Во-вторых – многие вопросы не совсем понимались в силу малого возраста. В-третьих – нестабильность положения оккупантов (фронт перемещался взад- вперед) не позволяла им заниматься горожанами и они были брошены на самовыживание. Была организована работа железнодорожного узла и все что с ним связано. Была жалкая попытка организовать работу школ, но продлилась сама работа школ недолго, т.к. фронт возвращался ближе к городу и стало не до учебы, да и находились мы долгое время в подвалах и погребах. Безусловно, была налажена служба охраны немецких воинских подразделений и штабов, военной техники и т.д. И вообще сведений о жизни города было очень мало: после освобождения города местная газета печатала, что за время оккупации было расстреляно порядка 2000 человек и указано их место захоронения. А казалось, что все было тихо и мирно! Самое большое удивление у меня сегодня вызывает, как мы выжили, откуда брали продукты, топливо, ведь абсолютное большинство домов частной постройки с печным отоплением и т.д. Вопросов больше, чем ответов. Единственное что я хорошо и аргументировано помню это кличку, которую нам присвоили – «дети войны». Безусловно, это так. Ведь далеко не каждый ребенок в возрасте от 10 до 14 лет узнал войну в «натуральном» виде, а не по кино или книгам. А «натуральный» вид – это кровь и слезы, утрата близких и переживания, голод и холод, огромное количество убитых военных и гражданских, это бомбежки и артобстрелы, многодневная жизнь в подвалах и в чужих домах и семьях, это взрыв снаряда или бомбы на том месте, где ты был пять минут назад или успел отойти на 100-200 метров, это огромное количество покалеченных и убитых близких и знакомых пацанов 10-14 лет в результате любопытного знакомства с минами, снарядами и другими игрушками взрослых, это раннее взросление детей и т.д.

Поздней осенью бабушка Дарья пошла к своим сыновьям Василию и Луке в гости. Конечно, я ничего точно не знаю и потому ограничусь констатацией факта: бабушка пришла домой и слегла. Никаких врачей или медицинской помощи не было и в помине, лежала бабушка тихо, практически ничего не ела, пила только чай. Так продолжалось две недели. В один из дней мама послала меня за песком (не помню для каких целей), а когда я вернулся через 2-3 часа, то узнал, что в этом 1942 году нас и меня лично покинул еще один близкий и любимый человек – бабушка Дарья. Вот уж действительно уникальный человек, сумевшая родить 16 детей, воспитавшая их, потом воспитывала меня, Борю и Тому, управлялась по хозяйству, готовила обеды, успевала успокоить, дать совет, накормить всех и делала это не спеша с любовью и мудростью человека, которому к этому времени уже было 86 лет. Помню этот декабрьский день похорон, холодный и скорбный, а в доме мы долго не могли смириться с ее отсутствием!

Не могу не вспомнить трагикомический момент, который произошел в скором времени. Оккупация города продолжалась и мама, как законопослушный гражданин, послала меня в администрацию оформить кончину и похороны бабушки. В комнате, куда я обратился с вопросом, находилось двое мужчин: один старый (для меня конечно), а второй – молодой без руки. Молодой спрашивает: «Чем болела твоя бабка, сколько времени, какие лекарства давали и от чего скончалась». Выслушав мои невразумительные ответы, обратился к старшему с вопросом: «Петрович, вот пацан не знает от чего померла его бабка», старший задает один вопрос: «А сколько ей лет было» и, услышав – 86, дает команду: «Пиши, что померла от старости». Вот таким образом было оформлено окончание жизненного пути моей любимой бабушки Дарьи. Светлая ей память!

Тем временем война продолжалась, но все события воспринимались с другим настроением и приближался праздник уже на нашей улице. Дела у немцев под Сталинградом складывались (мягко говоря) неудачно, что сказывалось на обстановке нашего города: в конце года немецкие войска начали готовить город к длительной обороне. На улицах северной части города были установлены сооружения типа баррикад, а вернее улицы перегородили комбайнами, тракторами, прицепами и другими крупногабаритными машинами. Населению приказали убраться из своих домов, а куда неизвестно. Мы перебрались ближе к центру к дяде Васе, а у кого не было родных или друзей – разместили в здании горисполкома. Город наш был окружен с трех сторон, свободной оставалась дорога на Ворошиловград. Ходили слухи якобы немцы сажали в машины мирных жителей, размещенных в горисполкоме, а за ними следовали машины с немцами. Что случилось с такими импровизированными колоннами не знаю, но слухи утверждают, что мирные жители пропали. Точных дат я не помню, но, кажется, бои вокруг города длились месяца полтора – два и все это время бомбардировки, обстрелы из орудий и минометов, а мы большую часть времени проводили в погребах и подвалах. Но всему приходит конец! 19 февраля 1943 года в комнату вбегает моя крестная (жена дяди Васи) и кричит: «Коля, иди папу встречай!». Я, конечно, выскочил на улицу и увидел красноармейцев, которые группами по 3-5 человек короткими перебежками двигались по улице Кривошлыкова по направлению к железнодорожному вокзалу. Красноармейцы, которых я увидел были одеты в полушубки, валенки, в руках у них были автоматы, лица были радостными и чувствовалось, что это – победители. Запомнилась первая фраза после приветствия: «Через три дня будем в Ворошиловграде!»

Мы вернулись в свою хату (слава Богу она осталась целой), в городе быстро начала восстанавливаться жизнь: стали выпекать хлеб, заработали школы, правда первое время занимались в приспособленных зданиях, в город вернулась советская власть.

Вторично возвращаюсь к теме: как мы выжили, за счет каких внутренних резервов. Сегодня я старый человек, много повидавший, сказать не могу. Конечно, в первую очередь это заслуга нашей мамы! Откуда брались силы у этой женщины, на шее у которой было трое малолетних детей (2, 6 и 11 лет), когда государственная помощь (пособие за погибшего отца) составляла порядка 50 рублей. Это просто невероятно! Но, несмотря ни на что, она сумела нас вырастить, выкормить, воспитать! Несмотря на все трудности, повторяюсь, мы не попали в дурные компании, не были замешаны в непристойном поведении, все учились и окончили школу. И опять же это благодаря нашей маме. Светлая ей память!

Оставшиеся два года до Победы в 1945 году мы жили как многие граждане страны, если сказать, что было трудно – значит ничего не сказать, но мы выжили. Были и холод, и голод, нехватка денег на самое необходимое и многое другое было, чего как говорят «врагу не пожелаешь».

И вот она Победа! Часа в четыре утра стучит в окно квартальная и кричит одно слово «Победа!!!» Конечно, была радость, но для нашей семьи – это радость со слезами на глазах! Ведь за эту победу наша семья заплатила очень дорогой ценой: мама в 30 лет осталась вдовой, мы в малом возрасте остались без отца и это на всю жизнь, навсегда! Наверное, у нас у всех по другому сложилась бы жизнь, наверное не было тех трудностей, обид, которые сопровождали нас по жизни. Но случилось, как случилось! И сегодня на склоне лет я могу сказать: «Мы выжили, мы остались человеками, несмотря на все трудности и горести, которые сопровождали нашу семью!»

Хочу рассказать коротко несколько эпизодов из жизни, некоторые из них относятся больше ко мне лично, чем ко всем членам семьи. Вот написал это предложение и понял, что это не совсем так. То, что было со мной, что я делал, к чему стремился на самом деле, принадлежит не только мне, а всей нашей семье. И если бы было по-другому, то мы просто не выжили бы.

Я уже напоминал, что мои родители родились недалеко от г. Миллерово (45 км). Мама в селе Белогорка, а папа – в селе Павловка, что в двух километрах от Белогорки. Места эти отличаются особой неповторимой красотой: две небольшие речки (которые сливаются вблизи этих сел), хвойные леса, огромный курган «Городище» называется, никаких промышленных предприятий. У большинства жителей этих сел свои фруктовые сады, вокруг сел много диких растений: груш, кислиц, боярышника, терна и других полезных растений. На песчаных почвах росли прекрасные арбузы и дыни, в речках было много рыбы и раков. У мамы в Белогорке жили родители, три сестры и два брата. О родителях папы, к сожалению, мы ничего не знали (возможно по малолетству), наверное, их к этому времени уже не было в живых. Продолжаю казнить себя, что не сумел узнать подробности. Транспортное сообщение с указанными селами было первобытное: к с. Белогорка вела грунтовая дорога по названию грейдер, которая в осенне-зимний и весенний периоды была непроезжей. Основными транспортными средствами были телеги, в которых запрягали волов (быков) или лошадей, а в период вывоза зерна на элеватор в Миллерово – автомобили или тракторы.

Впервые я поехал в деревню к бабушке Кульке и дедушке Коле именно на быках. Если бы имел писательский талант, то по этому поводу можно было написать хороший рассказ. За неимением таланта поведаю коротко. Из деревни на базар приехали родственники мамы на одной телеге и соседи на другой. Выехали из Миллерово под вечер, а скорость движения наших экипажей составляла примерно 4-5 километров в час. Проехав километров 15-20 мы остановились на отдых, покормили и попоили быков, поужинали сами и двинулись дальше. Управление движущей силой довольно простое: цоб (лево), цебе (право), в руках кнут, но применяется редко, на спусках кучер шел рядом с быками, что бы те не побежали. Дорогу быки держали хорошо, а ближе к дому даже несколько ускоряли шаг. Особую прелесть путешествия в ночное время представляло звездное небо, тем более, что я лежал на спине, а когда двигались по лесу, то большое количество светлячков еще больше походило на сказку.

Вообще хочу отметить, что деревня Белогорка сыграла огромную роль в становлении моего характера, познание природы, ее даров, умению сходиться с людьми моего возраста, но живущих в другой социальной, природной среде, и самое главное, чем я буду гордиться в зрелые годы – привычка к самостоятельности и ответственности и, возможно, определению других черт моего характера. Поездки в деревню позволили мне знакомиться, общаться, учиться как-то автоматически жизни у бабушки Кульки и особенно у дедушки Мыколы, как его звали все в деревне. Обязан сделать маленькое отступление. Язык общения в том районе, где проходило детство, представлял собой смесь русского, украинского языка и казацкого донского наречия (эдакий народный суржик), в котором была особая прелесть. К своему стыду не знаю занимались ли филологи этим феноменом и что они по этому поводу думают. Но я, проживая в разных районах России, Украины и бывая в других республиках бывшего Союза, часто вспоминал: «А у нас это называется так или говорят этак».

Возвращаясь к дедушке и бабушке, хочу отметить какими чудесными людьми они были. Их жизнь совпала с концом Российской империи, Октябрьской революцией, гражданской войной, а самое главное для них – это коллективизация и эпоха борьбы с кулачеством. Хорошо зная умение мамы отдаваться труду, представляю, каковы черты эти были у родителей и их детей, т.е. они были крепкими середняками. В период известных перегибов при коллективизации дедушка пострадал, вернее пострадала вся семья, но он, как глава, больше всех. Это не единственный случай в моей жизни, когда я не понимал, как интересно все, что пережил дедушка (сейчас я говорю, что был мол несмышлен), а потом жизнь отправила меня далеко от родного дома. И когда я понял, что это надо знать, чтобы не быть «Иваном, не помнящим родства…», они уже ушли… Меня же мучает совесть, а почему не расспросил, не поинтересовался, не узнал. Вопросы, вопросы, а ответа нет. Дедушка Коля был физически сильным мужчиной, крупного роста, мудрым, но главное добрым до бесконечности (если так можно выразиться). В деревне все его уважали, именно уважали, а не любили (я так понимаю, ну как можно любить чужого человека). По-моему, он умел все в крестьянском труде: у него в саду, единственного в деревне, росли на одном дереве яблоки и груши разных сортов (по тому времени это редкость), он врачевал животных, а в деревне это очень важно. Но самое главное, он был добрым и отказывался брать плату (вознаграждение) за любую услугу. А как он знал природу, животных и многие их привычки, и какую пользу может получить от них человек, не причиняя губительного вреда им. Жалею, что жизнь с дедушкой на расстоянии не позволила многому у него научиться и просто беседовать о его непростой жизни. Бабушка Куля (вторая жена дедушки, первая жена умерла рано) цыганских кровей была ко мне очень добра и многому меня научила, но любила порядок: поесть надо дома за столом, а не бегать с куском хлеба на улице, прийти домой надо в положенное время, сперва сделать работу, а потом гуляй. Она также умела все делать по хозяйству, и делала это прекрасно. К глубокому сожалению, у меня разума не хватило вовремя поговорить о жизни, а зря. Возможно в период пребывания в деревне, в 11-12 летнем возрасте я впервые под руководством бабушки, понял, что могу принести пользу нашей семье, где я был старшим. Когда в их саду бывал неурожай бабушка рассказывала, где можно было нарвать диких яблок, груш, показывала, как их подготовить к сушке, потом в сухом виде я привозил домой, и мама делала витаминные компоты (узвар). Возвращаюсь к пользе кратковременной жизни в деревне. Там я начал учиться плавать, познавать секреты деревенской жизни, у меня появилось много новых интересных, по-своему, товарищей и друзей. Мне пришлось увидеть жизнь как бы в другом измерении. И я впервые понял, что достаточно легко схожусь с незнакомыми людьми. Особое впечатление на меня произвели пешие переходы из Белогорки в Миллерово, это 45 км, из них 35 по дороге свободной от сел и деревень. Учитывая, что автомобильный и гужевой транспорт на этой дороге был редкостью, становится понятным, что для 12-13 летнего хлопчика этот переход можно назвать своеобразным маленьким подвигом. Автомашины или телеги, обгонявшие меня, даже попытки не делали предложить подвезти меня или спросить, а куда ты идешь? Зла или претензий, к обгонявшим меня, нет. И вспомнил об этом спустя 60 лет. Я всегда чувствовал потребность помогать нуждающимся и делал это с удовольствием. Из большого числа событий составляющих мою жизнь до ухода на учебу за пределы родного города и семьи, хочу отметить несколько особо значимых и запомнившихся надолго.

Первое – просто мое поведение в семье. Я не помню каких- то педагогических тонкостей нашей мамы, но мне кажется, что все ее просьбы я выполнял, так как видел, что она валится с ног от усталости, а я был старший из детей и помнил наказ папы при уходе на фронт «ты остаешься за старшего, я на тебя надеюсь…», этот наказ я помнил и помню всю свою сознательную жизнь и по мере сил и возможностей стремился воплощать в реальность. Судьба разбросала нас, меня, Борю и Тому по стране, и сама жизнь не всегда позволяла оказать материальную помощь сестре и брату. Распад страны особо обострил все вопросы жизни, в том числе и родственные связи, что особенно остро ощущаешь в преклонном возрасте, когда ты практически ничего сделать не можешь. Одним из сложных вопросов жизнеобеспечения в нашем городе было отопление домов. Особенно остро этот вопрос проявился во время и после войны, население было оставлено с этой проблемой наедине. Как говорится (голь на выдумку хитра), а предметов для выдумок в нашей без лесной местности было не много: работающим помогали организации, некоторая часть населения ходила на железнодорожную станцию к месту, где паровозы заправлялись водой и прочищали котлы. Вот где даже безграмотные люди убеждались, что КПД у паровоза был низок и при чистке топки выбрасывался несгоревший уголь, который и становился добычей искателей топлива. Этот вид поиска отличался низким КПД, длительным нахождением поисковика на месте заправки паровоза. В силу своей неопытности с одной стороны, не знал, что делать, а с другой я старший мужик в семье, в доме холодно, на улице зима. И морозы у нас бывают достаточно крепкие. Но мир не без добрых людей. Нашелся такой человек по соседству, парень из многодетной семьи Семен Дорошенко, он был старше меня на 2 года. В этом возрасте такая разница существенна и Семен был на много практичнее меня. Проблемы с топливом в наших семьях были одинаковы, и поступило предложение. Через наш город шли составы с углем из Донбасса и Ростовского угольного бассейна. В связи с особенностью рельефа местности составы с углем через 2 километра от ж/д станции попадали в выемку и дальше дорога шла на подъем длиною до трех км. Скорость движения здесь несколько падала. Чтобы обеспечить движение на подъем и не допускать разрыва состава в конце его ставился еще один паровоз толкач. А теперь описываю технологию, которую предложил мой приятель: мы ждем в выемке состав и цепляемся (садимся на ходу), сбрасываем кусок или два угля на землю, сами прыгаем, пропускаем состав, ищем уголь, кладем в мешок — на плечо и домой. Все просто и ясно, но не очень, ведь это воровство, на некоторых составах была охрана, и она изредка стреляла. Со страху хватаешь свою ношу через плечо, а через некоторое расстояние сам поднять уже не можешь, а к дому 4-5 км, все происходит ночью и как правило зимой, бывали случаи, когда мы теряли друг друга, а дорога домой шла через кладбище, опять страх, если один. Когда приходишь домой ночью, а в доме тепло, то понимаешь, что от тебя зависит очень многое.

Утром я готовил уроки, помогал по дому, шел в школу во вторую смену, а вечером…, сейчас по истечению более 60 лет, я перебираю разные варианты оценки своих действий и не только своих …, не буду их описывать, а если придется кому-то это читать, то пусть оценит по-своему. Так продолжалось 1, 5 зимы. За это время я отморозил ноги, ожидая состав, а потом Семена сбил паровоз, обошлось травмами. И мама сказала: «Нет, сынок, будем замерзать, а ходить тебе запрещаю». Мы, наше поколение – дети войны. О некоторых особенностях нашей жизни я коротко вспоминал (обстрелы, бомбардировки, кровь и смерть, чужие солдаты – оккупанты в твоем городе). Чем дальше продолжалась война, тем сложнее становилась жизнь населения страны, а следовательно, и детей. После окончания войны условия жизни лучше не стали. Наш городок находился на пути с юга страны и Донбасса в сторону Москвы. Миллерово с давних времен славилось своими базарами, участники послевоенного базара существенно отличались от довоенного. Появилось огромное количество искалеченных войной людей (без рук, без ног и т. д.) – зрелище скажем так не для слабонервных. На рынке стали появляться заграничные товары, водка на разлив и в бутылках, процветали различные азартные игры, шулера всех мастей, здесь же варились и жарились различные продукты, играли музыканты, пели, гадали, всевозможные гадалки и предсказатели сами и с помощью птиц и животных (морские свинки, попугаи, …), ближе к обеду обстановка накалялась и начинались драки, поножовщина и стрельба. К сожалению, наличие милиции я не припоминаю, а ссоры и драки со временем утихали, чтобы вспыхнуть вновь.

В те годы мне пришлось осваивать элементы рыночной экономики. Мы жили в 200 метрах от базара и какое — то свободное время я со своими приятелями пропадал на базаре. Не могу вспомнить кто подбросил мне идею заняться торговлей, подробности многие позабыл. Но суть такова: мама выделила мне небольшую сумму денег (стартовый капитал), я покупал оптом тетради, бумагу и другое, а затем продавал, наваривая какую-то прибыль.

Хорошо помню, что торговля шла успешно, я ни разу не прогорел, возвратил стартовый капитал и отдавал маме какую-то часть прибыли, это были малые деньги, но и они в семье не были лишними. Конечно, какую ту часть денег я оставлял для закупки новой партии товара. Считаю, что это научило ценить деньги, узнать возможность как их заработать и чувствовать себя уверенней, имея карманные заработанные самостоятельно.

Многие мальчишки в детстве кроме физических игр, футбол, прятки, катание на коньках и занимались чтением книг, моделированием, не обходилось без азартных игр, особенно учитывая наличие рядом такой академии как базар. Назову некоторые из них: игра в стукача, под стеночку, очко, бура и другие. Не минула сея участь и меня. Я отдавал предпочтение игре на деньги под стеночку и даже преуспевал на этом поприще, был самым удачливым и умелым. Закончилась эта история слава Богу положительно и поучительно. Играли мы со многими с одной улицы, но чаще других с моим приятелем Семеном. А получилось так, что он проиграл мне какую-то сумму в долг, а потом хотел отыграться и еще больше проигрывал. Я вел себя прилично, т.е. не требовал отдать долг немедленно, но видимо не по игровым правилам. Так продолжалось все лето. Семен мучительно искал выход, но будучи старше и опытнее меня нашел его. Однажды он предложил мне сыграть в очко в карты, я согласился и очень быстро проигрался. Приятель не только отыграл свой долг, но и выиграл значительную сумму. Я был в шоке. Таких денег у меня не было и я не представлял где могу их достать. Семен оказался человеком порядочным и помнящим мою доброту, сказал буквально следующее: «Учитывая факт, что ты долгое время не требовал отдать деньги немедленно, я в свою очередь прощаю тебе этот долг и предлагаю впредь играть только в том случае, когда у тебя и у меня есть наличные и только на их количество». Я с благодарностью согласился и вот уже 60 лет ни разу не играл в азартные игры на деньги не только с приятелями, однополчанами и даже с государством «типа госзайма, спортлото» и т. д. Я ничего не потерял, а Семена помню всегда.

С именем моего приятеля связано много событий в моей жизни до окончания 7 классов, но расскажу подробно только об одном эпизоде. В период войны и после нее в стране наиболее дефицитными товарами мелкого обихода являлись спички, соль, сахар и некоторые другие. Так было и у нас. Сахар заменили сахарином, вместо спичек применяли древний способ добычи огня «кремень, трут и металлическое кресало», а вот с солью было сложнее. Этот продукт привозной, а когда приходилось солить овощи для длительного хранения отсутствие соли превращалось в бедствие. Привожу конкретный пример: стакан соли «200 мл» на рынке стоил 15 рублей, а в магазине ее просто не было. Определенной палочкой-выручалочкой стал известный уже читателям Семен. Оказывается, он уже освоил добычу этого продукта следующим образом. Из Миллерово в Мариуполь ходил прямой пассажирский поезд «длительность поездки в одну сторону 16-18 часов», а там, на берегу Азовского моря, соль можно было купить на рынке дешевле примерно в 2 раза. Сказано – сделано. Убедив маму в выгодности мероприятия, мы с Семеном двинулись в путь. Поездка туда без поклажи была несложной, хотя ехали мы без билетов. Несложной – это очень скромно: ехали в тамбурах, на подножках, даже на крыше, а ночью под лавкой. Утром прибыли в Мариуполь и бегом на базар, чтобы быть первыми покупателями. Быстро скупились «я купил 100 стаканов соли» и поехали до отправления поезда «до вечера» на море. Это была первая в жизни поездка в поезде и первое купание в море.

Основные сложности наступили вечером: садиться в поезд как нормальные пассажиры мы не могли, у нас не было билетов и нас быстро вычислила бы милиция. Поэтому мы подбирались к вагонам с тыла, проползая на четвереньках под вагонами товарных составов. Учитывая, что на спине у меня был вещмешок со 100 стаканами соли, то эта операция была не из легких, «к тому же для моих 13, 5 лет эта ноша была тяжеловата и я мог передвигаться, только сильно наклонившись вперед». Благодаря опыту приятеля мы преодолели все трудности «проведя часть ночи в тамбуре, а часть – под лавкой, в общих вагонах довоенной конструкции для сидения были только лавки, а для зайцев – место под лавкой».

Днем мы благополучно «к великой радости мамы» были дома и не просто сами, а с таким дорогостоящим грузом, который обеспечил бесплатно засолить овощи на целую зиму.

Я назвал несколько, скажем так, экстремальных моментов своей жизни, в которых все делалось впервые, иногда вопреки логике и при отсутствии необходимого жизненного опыта и профессиональных навыков. Однако, все это можно назвать жизненными университетами, которые позволяли узнать жизнь не по учебникам и естественно формировали мой характер и основные принципы, коими я руководствовался в дальнейшей взрослой жизни. Основная часть времени проходила в привычном ритме постоянных забот семьи из четырех человек живущих в трудное послевоенное время. Я в этой семье был старший из детей, а следовательно, более сильным физически и более ответственным морально за всех. Сегодня на склоне лет, могу достаточно объективно оценить свои возможности и способности, свой вклад в общее дело по выживанию нашей семьи. В то время не было возможности и способностей анализировать все дела, выполненные хорошо и не очень. Надо было просто учиться в школе, о чем мама просила особенно, учитывая свои трудности, стараться сделать физическую работу по хозяйству, подготовить уроки и т. д. Весной, летом и осенью мы сажали огород возле дома и далеко в поле, со всеми присущими этому процессу работами: посадка, прополка, уборка, перевозка домой, что было очень сложным делом. Для непосвященных напомню – перевозка урожая производилась на двухколесной тележке, основной движущей силой были мы с мамой «и это на расстоянии 7-10 км от дома», после перевозки урожая домой его необходимо переработать и подготовить к длительному хранению и употреблению. Не сделаешь все это, зимой зубы на полку. С началом теплой погоды мама устраивалась на поденную работу. Это когда создавалась бригада, в основном женская, которая выполняла строительную работу, посадку леса, овощей и их уборку. Работа начиналась рано и заканчивалась поздно. Мы дети оставались дома на хозяйстве со всеми вытекающими последствиями. С 12 лет я также принимал участие в этих работах в бригаде с мамой и отдельно. Работа это очень нудная, кропотливая и трудоемкая, но и результаты труда видны сразу. Самая результативная работа, доставляющая удовольствие, не только самим процессом, но и выгодная в хорошем смысле слова – уборка овощей и фруктов. Выгодная тем, что некоторые руководители разрешали брать домой килограмм – другой помидор, яблок и других даров природы. Не могу не отметить, что спустя 50 лет правительство некоторых республик приняло решение приравнять наш труд в то время (военное время) к участникам великой отечественной войны и предусмотреть некоторые социальные льготы. Хочу отметить еще один род деятельности, который мне пришлось попробовать в те годы. Основной кормилицей в те трудные военные и послевоенные годы была корова. Безусловно, она требовала за собой ухода и конечно корма, а в летнее время и выпаса на пастбище. Так случилось, что пастуха хорошего найти было трудно и применялось поочередное осуществление этого непростого процесса владельцами коров. Естественно не в каждой семье был человек физически и практически могущий выполнять эту работу. В нашей семье это мог делать только я. Иногда мама просила поработать за кого-то «конечно не за спасибо». У меня не хватит нахальства утверждать, что я стал профессиональным пастухом, но дело старался выполнять добросовестно и даже по истечению стольких лет хорошо помню, что труд этот не из легких. Но, как и в любом деле при хорошем исполнении было удовлетворение свое и хозяева коров были довольны и благодарили, когда приходили в обед к водопою подоить и вечером, когда коровы приходили домой сытыми.

Будучи достаточно взрослым человеком наблюдал такую картину: проезжая в командировку служебной машиной через какую-то деревню в 8-9 часов утра видел стадо коров, которых пастух гнал на пастбище и удивлялся. В мои давние времена коров отправляли на пастбище рано утром, а точнее в 4-5 часов. И это, наверное, правильно – пока прохлада, мухи и оводы не свирепствуют и коровы с удовольствием питаются сочной травой. А когда наступает зной, то и скотине не до еды. Поэтому и получался у пастуха рабочий день 14 часов, а у коров больше возможности пощипать травку в комфортных условиях.

Я рассказал о некоторых моментах своей подростковой жизни. А в целом жизнь состояла не только и даже не столько из этих моментов, а состояла из более фундаментальных процессов, например, таких, как учеба и других.

Говоря об учебе необходимо отметить, что учеба давалась мне легко. Память у меня была неплохая, особенно зрительная, я много читал, правда, без разбору и особого плана. Читал вслух разборчиво и довольно быстро, чем пользовался когда работал в одной бригаде с мамой – был своеобразным политинформатором.

Кроме успехов в чтении я научился отлично считать и даже в преклонном возрасте сохранил способность быстро и точно проводить расчеты, не прибегая к калькулятору.

Легкость восприятия нового, недостаток честолюбия в молодости и отсутствие контроля со стороны, вероятно, влияли на конечные результаты: я редко бывал круглым отличником. Думаю, что не погрешу с истинным положением, если назову средний бал за все годы учебы где-то в пределах 4, 6-4, 7. Но это все детали, а главное в моей жизни тогда – я закончил 7 классов средней школы и задумался, что мне делать дальше.

Кстати решение, которое я принял и спустя 60 лет, не всегда считаю правильным. Стараюсь объяснить и в очередной раз сам сомневаюсь, хотя понимаю, что история не приемлет сослагательного наклонения….

Во-первых, я – старший ребенок в семье и естественно первый помощник мамы. Во-вторых, у меня не было ярко выраженных способностей «по дереву, металлу, механизмам, строительству и т.д.», а значит мне нужно учиться чему-нибудь и где-нибудь.

В нашем городе был единственный сельхозтехникум. Конечно, были промышленные предприятия и другие организации куда можно было пойти учеником в 16 лет, а мне было 14. Отсюда, в-третьих: надо было куда-то ехать и пытаться поступить в учебное заведение, где меня бы не только учили, но кормили, одевали и обували. Надо помнить, что это был 1946 год – второй послевоенный год с карточной системой и другими вытекающими условиями.

Несмотря на молодость, я отлично понимал, что, уехав куда-нибудь учиться на государственное содержание – освобождаю семью от одного едока, т.е. облегчаю задачу мамы воспитывать оставшихся младших брата и сестру. С другой стороны, я лишал маму и младших физической помощи и не менее важно – добавлял всем «особенно маме» моральных забот о себе. Повторяю, я и сегодня не уверен, что выбрал правильное решение. И так после окончания 7-го класса принимаю решение «после долгих и мучительных раздумий» — еду в Ростов поступать в мореходное училище. Очень просто было бы описать эту поездку одним или двумя предложениями: съездил, поступил или нет и все. Но все было не совсем так или совсем не так, поэтому опишу несколько подробнее.

Решение мною принято, сообщаю его маме. Не помню все подробности переговоров, но в конце концов согласие на поездку получено. Сборы были недолгими: документы в карман, кусок хлеба, плюс несколько яблок, пару пригоршней слив и я отправляюсь на вокзал. На календаре лето 1946 год, до Ростова 260 км, можно добраться только поездом часов за 12. Билетов в кассе нет, к тому же у меня и денег на них нет. После поездки в Мариуполь я уже опытный «заяц». Не помню в деталях как происходила посадка на поезд, но место свободное для меня и не только для меня оказалось на крыше пассажирского вагона. Летом, в дневное время не так уж и плохо. Но впереди ночь. Пристроился я возле трубы и с наступлением ночи, конечно, уснул. Сегодня вспоминаю об этом кошмаре и ужасаюсь, что оказывается, даже в таком положении можно утром проснуться все -таки на крыше вагона, а ни где-нибудь под железнодорожной насыпью. Конечно, засыпая, я забыл, что еду в «Ростов-папу», но утром, проснувшись, вспомнил об этом с грустью, т.к. все карманы моего пиджака были порезаны сверху лезвием. К моей большой радости документы оказались не тронуты. Что касается денег «рублей 25», то я их засунул в пояс «не ремень», а пояс брюк, предварительно разрезав этот пояс. Таким образом, 14 летний хлопчик из районного городка надул опытных, а может быть и не очень опытных карманщиков. Дальше ничего интересного не было: добрался я до мореходки, узнал, что приема сейчас нет. Сажусь на поезд в дневное время и отправляюсь обратно «находясь между вагонами». При подъезде к Новочеркасску меня начинают раздевать компания из 4-х человек. Если быть более точным, то не раздевать, а предлагали поменяться брюками с одним из этой компании. Я, конечно, возражал и неизвестно чем бы это все кончилось, но поезд прибыл на станцию Новочеркасск и это меня спасло. Поезд остановился и мне благополучно «в брюках» удалось спрыгнуть на перрон.

Не зря говорят: «Нет худа без добра», а у меня получилось наоборот. Испытывать судьбу и садиться в этот же поезд не решился и остался в Новочеркасске. Сидя на вокзале и обдумывая свое положение, я вспомнил, что в этом городе расположено суворовское училище, в котором литературу и русский язык преподавал мой двоюродный брат Николай Максимович Бородавченко «сын тети Поли – сестры нашего папы». Брат был намного старше меня, и я его никогда не видел. Адрес его узнал в училище и явился собственной персоной. Обязан отметить, что у него это был знаменательный день: он забрал из роддома жену с родившемся сыном Игорем. С семьей Николая у меня в дальнейшем сложились добрые отношения и продолжались до его последнего часа. Светлая ему память!

Приняли они меня по-доброму. Когда я рассказал о своих приключениях, то он предложил следующее. В Луганске директором спецшколы ВВС работал его однокурсник по пединституту – Василий Васильевич Цверкунов. Николай Максимович спросил: «Если ты не возражаешь, то я напишу ему письмо и попрошу рассмотреть этот вопрос положительно». Я не задумываясь согласился.

Со всей откровенностью отмечаю, что ни тогда, ни много лет спустя, я не задавался вопросом и не задавал ему «а почему он не предложил мне поступить в Суворовское училище». Тем более, что папа погиб на фронте и меня должны были туда принять на законном основании. Возможно потому, что предложенный им вариант нравился больше. Но в любом случае я ему благодарен за участие и всегда помню об этом.

Я не помню обратной дороги домой, может по тому, что ярких приключений не было, а может провал в старческой памяти. Во всяком случае, возвращался я домой удовлетворенный, ведь в кармане у меня было рекомендательное письмо к самому директору спецшколы Военно-Воздушных Сил. Мама была очень довольна. Во-первых, родственник помог, во-вторых до Луганска от дома – 100 километров, а до Ростова – 260, в-третьих — море оно ведь далеко от дома, а небо – рядом.

Итак, решение принято, документы собраны, рекомендательное письмо есть, сборы были недолги и в путь, в новую неизведанную жизнь и главное самостоятельную жизнь, где все вопросы надо решать самому без мамы, сестры и брата. И было мне в это время аж 14 с половиной лет!

Добрался я до Ворошиловграда и до самой спецшколы без происшествий. Первое впечатление: во дворе школы, где в это время шли выпускные экзамены – несколько выпускников снимают гимнастерки (после экзаменов) и я вижу здоровенных парней, ну прямо дядьки с хорошо развитой мускулатурой. А я маленький такой! Иду прямо в кабинет директора, понимаете не в приемную комиссию, а только к директору. Вопрос, конечно, не в моем нахальстве. Кстати, я был и, пожалуй, частично остался застенчивым человеком. Но, несмотря на возраст я уже слышал и знал слово или понятие – «блат». Так оно называлось в нашем городе.

В связи с вышеизложенным «письмо брата к своему однокашнику», слабым жизненным опытом, я считал, что вопрос мой решен и я уже принят в спецшколу! Зайдя в кабинет директора, я увидел молодого, красивого мужчину. Это был Василий Васильевич Цверкунов. Я поздоровался, представился и сразу отдал ему письмо брата. Он отложил письмо в сторону, поблагодарил и спросил: «Ты, наверное, хочешь поступить в нашу школу?», я ответил: «да!». И тут произошло то, что я всю сознательную жизнь рассказываю со смехом и с огромным уважением к Василию Васильевичу, о котором я, думаю, еще ни один раз буду вспоминать, как о человеке очень порядочном и с которым нас долгие годы связывали добрые отношения.

Вот его первый урок и первый удар, по-моему, пониманию о «блате»: «Хорошо, иди в приемную комиссию, сдай документы, пройдешь медицинскую комиссию – будешь учиться!» Все!? А где блат? Документы у меня приняли, строгую летную медкомиссию, вплоть до испытаний на специальном кресле «типа центрифуги в миниатюре» я осилил успешно и словами «Будешь летчиком!» председателя комиссии был принят в Спецшколу ВВС без всякого «блата».

Хочу сделать небольшое отступление и посвятить его человеку, которого уважал всю свою сознательную жизнь, мнением которого дорожил всегда и мне повезло прожить с ним в одном городе около 40 лет после всех учебных заведений. Мы с ним встречались не очень часто, можно сказать с некоторой натяжкой дружили семьями, но я регулярно докладывал ему об изменениях в своей жизни, о встречах с его учениками и моими однокашниками. Я всегда восхищался его мудростью и какой-то детской «не по возрасту» наивностью, его честностью и порядочностью, его совершенно нелогичными казалось иногда выводами. Он мне никогда не признавался в своих отношениях, но относился по-доброму, ну если не как отец, то как старший брат, хороший брат! Он звал меня всегда Коля и когда мне было 16 и когда 60, мне было приятно это. Настроение мое после наших встреч или телефонных разговоров бывало приподнятым, и я долго еще ощущал его доброту и искренность. Это был Василий Васильевич Цверкунов.

Первый урок моего первого командира и учителя «так я его называл» он преподал «помните вопрос о блате и письме моего двоюродного брата»!? Я оценил этот урок значительно позже, рассказывал ему об этом и мы долго смеялись над моей наивностью.

Второй урок и больше считать не буду, их было много. Итак, я зачислен в спецшколу, учусь, с начальником не встречаюсь, между нами много промежуточных руководителей: командир взвода, командир роты, заместители начальника, преподаватели.

Запомнилось: встречаемся на лестнице, в ответ на мое приветствие- вопрос: «Ты что фамилию собрался поменять?», отвечаю отрицательно. Оказывается, это хотел сделать мой однофамилец и его рапорт очутился на столе у Василия Васильевича. Спустя три-четыре месяца меня назначают помощником командира взвода, коим я оставался до окончания школы. Потом по мере взросления, набираясь опыта учебы, взаимоотношений с товарищами, избираясь в комитет комсомола школы, участвуя в общественной жизни школы, я встречался с начальником в официальной обстановке, но не более того.

И еще вспоминаю эпизоды, которые выходили за рамки моей жизни: мы были дети войны, рано повзрослели, имели разный возраст, жили и учились в однополом коллективе в количестве 500 человек. Это накладывало определенный отпечаток на наши отношения. Были у нас и первые признаки так называемой «дедовщины», конечно не в такой извращенной форме как произошло в армии значительно позже. Безусловно, спец. школьник первой роты котировался выше представителя третьей роты и т. д. Старший мог «позаимствовать» более новые брюки младшего для похода на танцы в соседнюю школу. Как всегда, в мужском коллективе ценились ловкость, сила, умение постоять за себя и другие качества.

Я после поступления много внимания уделял не только учебе в классах, но стремился к физическому развитию и не без успехов, много читал, немного играл в театральных любительских постановках и ходил на занятия бальными танцами. Откровенно говоря, я не большой любитель ходить на вечера танцев, но все равно благодарен физруку Самарченко, который руководил этим кружком. И хотя в дальнейшей жизни мне не пришлось танцевать мазурку и другие бальные танцы я не жалею о тех вечерах, как бесцельно потерянном времени. Ведь я узнал и прочувствовал, как должен начинаться и заканчиваться бал, как надо себя вести в обществе, физически это тоже шло на пользу: позволяло лучше чувствовать свое тело, укрепляло вестибулярный аппарат, что очень важно для летчика и просто для любого человека.

Будучи помощником командира взвода длительное время, я приобретал первые командные навыки, умение организовывать свой небольшой «36 человек» коллектив на проведение учебных занятий и других мероприятий, из которых состояла наша жизнь. Убежден, что все это мне пригодилось в дальнейшей учебе, служебной деятельности, работе с людьми и просто в обыденной жизни. Я научился находить нужный тон с однополчанами, быстро сходился с незнакомыми людьми, быстро ориентировался в различной обстановке и, думаю, самое главное, привык к самостоятельности. Особых сложностей в исполнении обязанностей пом.ком.взвода я не испытывал, хотя обязанностей этих было немало. Правда большинство обязанностей были простыми. Опыта жизни в коллективе у меня и у всех учащихся не было, а видели мы уже много, ведь только что закончилась война и мы считали себя взрослыми. И конечно присказка – каждый мнит себя героем видя бой со стороны…. Видимо бродила в молодых и горячих головах моих однокашников кровь.

Был случай единственный за всю мою 40-летнюю службу в вооруженных силах, и я вроде бы не давал к этому случаю никакого повода. Хотя из песни слов не выбросишь. В нашем взводе был шустрый парень – Борис Скубенко, любил он математику, спорт, в котором достиг больших успехов среди юниоров – был призером Украины в беге на 100 м и в прыжках с шестом. Физически был крепким парнем, ростом выше меня и старше примерно на 2 года. Однажды в кругу соучеников он объявляет, что никогда не надевал боксерские перчатки. Но сумеет победить того, который занимается боксом, то бишь меня. Понятно, что отказываться от боя мне было не к лицу и мы, не откладывая в долгий ящик, пошли в спортзал и приступили к выяснению отношений. Зрителей было предостаточно, и я уже потом понял, что дело затевалось заранее. Несмотря на разницу в весе, росте и возрасте, я имел преимущество в умении вести бой «я занимался в спортобществе, участвовал в официальных соревнованиях». Безусловно я этим воспользовался и очень быстро показал, что у меня есть опыт – важные аргументы в нашем споре. В результате Боря встал в глухую защиту и признал свое поражение. Я не стал злоупотреблять своим положением и спор закончился. В дальнейшем у нас были нормальные отношения. Хочу отметить порядочность Бориса.

По прибытию в Качинское летное училище, проходя карантин, мы пошли в баню и, находясь в равных условиях (голышом), Борис в присутствии 25 человек сказал примерно так: «Сегодня я еще раз говорю, что Николай мог бы набить мне физиономию, но не сделал этого и я ценю это».

К сожалению, Боря не был принят в училище, и мы встретились в Ленинграде спустя лет 8-10, обмыли встречу и со смехом вспоминали тот злополучный бой. Я вспомнил об этом случае вот по какому поводу. Уже много лет спустя, живя в Киеве, на одной из встреч Василий Васильевич мимоходом напомнил об этом случае. И я тогда понял, что он в хорошем смысле следил и наблюдал за мной все эти годы и был ему благодарен. Он не только следил, но и давал возможность проявлять самостоятельность. Моя учеба в спецшколе проходила в 1946-1949 годы – это первые послевоенные годы, годы восстановления, разрушенного войной народного хозяйства. Было холодно, голодно особенно в 1946-1947 годах до отмены карточной системы. Из 500 граммов хлеба, предусмотренного нам на карточки, 200г давали на завтрак, а 300г на обед. Часть учащихся не могла дождаться обеда из-за скудного завтрака и пыталась получить обеденную порцию хлеба утром. Хлеборезка делала такие послабления, но только под ответственность помкомвзводов. Я получал этот хлеб для особо жаждущих, конечно, под определенную запись в «домовой» книге. Получивший обеденный хлеб в завтрак, клал его в карман брюк, подсаливал солью и во время занятий щепотками отправлял в рот, таким образом несколько утолял голод, растягивая удовольствие в ожидании обеда.

Эта дополнительная обязанность помкомвзвода, не предусмотренная никакими уставами или официальными циркулярами, вызывала и тогда, и спустя многие годы, наиболее негативные воспоминания. Но не хватало не только продуктов питания, не хватало угля, несмотря на то, что до ближайших шахт было всего несколько десятков километров. В классных аудиториях было очень холодно. У меня лично пальцы рук пухли от холода.

Уголь мы получали от гортопа. Наша организация была безденежная, т.к . мы ничего не производили и уголь нам отпускали точно не в первую очередь. В этой ситуации Василий Васильевич принимает решение отправить бригаду в летнее время к месту добычи угля, которая должна отгрузить в адрес Ворошиловградского гортопа определенное количество угля. Такая операция позволяла начальнику спецшколы требовать от гортопа выдачи угля в осенне-зимний период.

После окончания учебного года все учащиеся направлялись в лагеря для учебы в полевых условиях. Начальник школы принял решение и организовал бригаду из 12 человек для заготовки угля вместо учебы в лагере. Старшим бригады назначили меня и отправили нас в г. Красный Луч, где шахты находились даже в центре города. Мы грузили уголь на шахте в автомобили, а через несколько дней нам поручили грузить уголь в вагоны на железнодорожной станции. Работа и тяжелая и грязная, а нам было по 17-18 лет. Кстати, на питание мы зарабатывали сами: одна погруженная тонна угля в вагон стоила 4 рубля, а вагон емкостью 60 тонн надо было загрузить за 4 часа (такие были ограничения на железной дороге). Задание мы выполнили, отгрузили гортопу более 500 тонн угля и возвратились в школу.

Я описал этот эпизод, чтобы подчеркнуть еще раз, как Василий Васильевич вел меня в течение всей учебы. Делал он это этично, не назойливо и никогда об этом не говорил, а я и сегодня вспоминаю эту заботу и в очередной раз благодарю своего первого командира, учителя и просто хорошего человека!

Безусловно, жизнь и учеба в спецшколе была более разнообразной и состояла из сотен и сотен таких или подобных эпизодов, но все описать невозможно.

Главное занятие – учеба продолжалась по плану, без перерывов, особой трудности для меня не представляла, хотя значительное время я тратил на спорт, чтение, общественную работу в комитете комсомола школы и т. д.

После отмены карточной системы и постепенного восстановления народного хозяйства страны жить и учиться стало легче значительно, т.к. голод перестал быть постоянным спутником нашей жизни. Конечно,

говорить о роскошном питании не приходится, но даже для растущего организма молодых людей этот вопрос отошел на второй план.

Наступил 1949 год – год окончания учебы в спецшколе. Началась подготовка к выпускным экзаменам. По результатам учебы трех лет была составлена группа кандидатов на золотую и серебряную медали. В эту группу попал и я, но после написания сочинения по литературе сообщили без подробностей, что моя работа оценена на «хорошо» и остальные экзамены я сдавал на «автопилоте». Не могу сказать, что я перестал готовиться к экзаменам, нет, просто высокая цель в виде медали исчезла, а заодно пропало напряжение и пришло спокойствие. Но, несмотря на вышеупомянутое, школу я закончил успешно, где-то на уровне чуть выше 4, 5 баллов. Хочу отметить, что желание добиваться лучших результатов пришло ко мне уже после окончания учебы во всех учебных заведениях, т.е. желание быть первым появилось в работе.

К концу выпускных экзаменов пришли разнарядки на учебу в военные училища. Это были: Качинское истребительное авиаучилище (тогда оно дислоцировалось в городах Мичуринске и Моршанске Тамбовской области) и Кировобадское бомбардировочное училище в Азербайджане.

Я выбрал истребительное училище и мою просьбу удовлетворили. Выбор мой был чисто интуитивным, ведь мы практически ничего не знали о своей будущей профессии. Считаю, что это один из самых существенных недостатков в программе обучения в спецшколе. Но об этом я вспоминаю только сейчас и говорю об этом, как свершившемся факте, без злорадства и злопыхательства. И если выбор летчика-истребителя сегодня могу объяснить задним числом (а может не объяснить, а предположить) уже тогда зарождающейся в моем характере – самостоятельности, желании решать стоящие передо мной задачи самому без подсказки, без опеки, без излишней помощи. Может это мне кажется на склоне лет?!

И так начался новый самостоятельный этап моей жизни отдельно от мамы, брата и сестры. Конечно, 100 км от родного дома – это небольшое расстояние, но не только количество километров от семьи определяет самостоятельную жизнь человека. Теперь все вопросы простые и сложные мне предстояло решать самому без совета или подсказки близких. Вопросов действительно возникало немало, тем более, что опыта самостоятельной жизни у меня не было. Обучение в спецшколе ВВС предусматривало получение образования в объеме средней школы, плюс изучение истории авиации, значительное внимание уделялось физической подготовке, изучению уставов Советской Армии, причем не только теоретическое, но и практическое.

Несмотря на подчинение школы наркомату (Министерству просвещения), весь уклад жизни подчинялся уставам Советской Армии. Злые языки называли нас «потешными войсками Наркомпроса» (Министерства в стране появились позже). Обучение началось с программы 8-го класса средней школы и называлось это подразделение 3 рота, а учебный класс, в котором я очутился – 35 и назывался он взвод в составе 36 человек. Многие из спец. школьников (так стали нас называть) находились от полугода до двух лет на временно оккупированной территории. Эти события привели к потере темпа обучения в неполной средней школе и соответственно некоторые из моих однокашников были старше меня на 1-2года. Во главе взвода состоял командир взвода (как правило, офицер запаса), а помощник командира взвода назначался из учащихся. Во главе роты был командир роты (офицер запаса или просто преподаватель). У начальника школы были заместитель по общим вопросам и по политической части.

После распределения по взводам нас одели в военную форму с погонами. Большая часть учеников жили в казарме при школе, а некоторая часть (всем мест не хватало) расселились по ближайшим частным квартирам (школа оплачивала проживание). Я с четырьмя соучениками из своего взвода поселились в частной квартире (метрах в 800-1000 от школы).

Питались мы в столовой школы три раза в день, питание было скудным. В стране существовала карточная система. Нам было положено 500 г хлеба (основной продукт), утром 200 г хлеба + каша + чай с сахарином; в обед – 300г хлеба, плюс борщ (трудно сказать из каких компонентов он состоял), плюс каша или картофель, о мясе я затрудняюсь что-то сказать; на ужин: манная каша на воде, кружка чая с сахарином или две булочки по 25 г.

Конечно, еды для растущего организма было мало, но так жили практически все. Для меня многое в школе и городе было в новинку. Особенно в школе по сравнению с Миллеровскими школами (оборудование классов, особенно спортивное, очень сильный в профессиональном отношении преподавательский состав). Здесь, конечно, сказался организаторский талант директора школы Василия Васильевича. Хочу отметить очень важный психологический момент для меня лично- уважительное, человечное отношение всех сотрудников школы к нам учащимся. Мне пришлось достаточно много учиться после спецшколы и, уже будучи взрослым профессионалом, видеть и ощущать какое-то высокомерное отношение к курсантам, слушателям со стороны отдельных (к сожалению, не одиноких) преподавателей узкой специальности. К счастью меня это коснулось 2-3 раза за многие годы, но общий тон вызывал у меня крайне отрицательную реакцию.

Итак, возвращаясь к началу учебы в спецшколе, еще раз отмечаю человечность и высокий профессионализм всех работников школы, что, кроме всего прочего, было очень важно для 14-16 летних пацанов, впервые начинающих жизнь самостоятельно от родных.

Мне очень нравилось заниматься физкультурой и спортом. Для этого в школе были различные спортивные снаряды как в закрытом помещении, так и на воздухе. И всем этим хозяйством руководил отличный специалист и хороший человек – Самарченко, которому я многим, в вопросах физкультуры, спорта и общей культуры, обязан. Я был небольшого роста, спортивных снарядов никогда не видел и на всю жизнь запомнил, как в 10 лет не мог вытащить ведро воды из колодца. Все это помогло и заставило серьезно заняться своей физической подготовкой. Прямо скажем, чемпионом СССР и мира и даже мастером спорта, я не стал. Но определенных успехов достиг. Особенно увлекли занятия на гимнастических снарядах, в почете были силовые упражнения на перекладине, кольцах, брусьях; потом начал баловаться 2-х пудовыми гирями, очень профессионально занялся боксом, участвовал в городских и областных соревнованиях, играл в футбол за сборную спец. школы, ходил на лыжах.

Благодаря спорту, уже через 1, 5-2 года я окреп физически. Только за первый учебный год подрос на 17 см – это при скудном питании. Мои физические успехи позволили мне иметь определенный авторитет в школе, а затем и в летном училище. Однозначно не утверждаю, хотя вопросы самостоятельности проявлялись неоднократно, но мне это нравилось. Что касается моих начальников, то нравилось не всем. Считаю, что это нормальное явление, они ведь тоже люди разные. Сам же всегда ценил умение принимать грамотные, самостоятельные решения, отстаивать их, добиваться выполнения и не бояться начальников, представляя им свои решения. Нежелание или неумение принимать самостоятельные решения считаю серьезным недостатком любого специалиста.

Итак, решение стать летчиком-истребителем принято. В силу моих знаний, а вернее незнаний о профессии летчика-истребителя, я думал, что летчик в самолете один и принимает решение и исполняет его, и конечно команды с земли. Ведет связь с землей и группой ведет огонь, пилотирует самолет, и вообще делает все сам. Безусловно, это так и не так. По окончании учебного года и экзаменов был выпускной вечер. Еще раз хочу отметить порядочность Василия Васильевича и умение держать данное слово, выполнять обещанное. В процессе обучения в летнее время нас «приглашали» на уборку урожая в совхоз. Работа наша оплачивалась. Начальник школы пообещал, что деньги, заработанные нами, положит в банк, а потом потратим их на проведение выпускного вечера, так все и было сделано. Как один из организаторов подготовки и проведения вечера, могу сказать, что недостатка в средствах мы не ощущали и вечер удался. Были приглашены все преподавали школы, гости из гороно, начальник Ворошиловградского летного училища, генерал (для нас это было очень важно) и каждый выпускник имел право пригласить свою девушку. Несмотря на наличие спиртного и нашу молодость, все обошлось без эксцессов. Вспоминаю, как уходил последним из спецшколы, где-то в 5-6 часов утра, когда все разошлись и все было убрано. Мы должны были ехать с Володей Борцовым, Мишей Дюбиным сначала к родным Володи, потом ко мне, а уже потом к Мише. Жизнь, к сожалению, складывалась таким образом, что материально жили трудно абсолютное большинство населения страны. Я всегда считал, что помогал маме и младшим брату и сестре недостаточно, хотя случая, чтобы в каком-то месяце не послал маме деньги не было.

Начался новый период в моей жизни и продолжался он три года, в течение которых я усвоил теории и практику полета на самолете и, по окончанию училища, мне была присвоена должность летчика-истребителя и звание лейтенанта. Но это будет через три долгих, но как потом окажется коротких года .Когда учишься или ждешь, то время идет медленно, и ты его подгоняешь, скорей бы! А потом, по истечении не одного десятка лет, говоришь сам себе и куда ты торопишься!? Обучение в теоретическом батальоне курсантов (ТБК), что предусматривает изучение теории полета, материальной части самолетов, и специального оборудования, в том числе авиационного …, тактику применения авиации и много других предметов, интересных с познавательной точки зрения, а с точки зрения практики не бесспорных. Второй этап – освоение полета на учебном самолете, далее на учебно-боевом, потом на боевом, наконец обучение в полку боевого применения (стрельбы по воздушным и наземным целям, воздушные бои и сдача экзаменов по теории и практике). Мы изучали устав вооруженных сил СССР, несли караульную службу, изучали теорию, практику общевойскового офицера до командира взвода, прыжки с парашютом. Большое внимание уделялось состоянию здоровья курсантов. Программа обучения была насыщена и требовала определенных усилий для ее успешного усвоения. После поступления на вооружение реактивных самолетов программа обучения была продлена до 4-х лет, но по окончанию училища присваивалась квалификация летчик-инженер. Впоследствии я закончил полноценный курс Ленинградской военной инженерной академии им. А, Ф. Можайского, который составлял 5 лет. Поэтому я с некоторым сомнением отношусь к этой квалификации летчик-инженер. Это мое личное мнение.

Среди множества предметов обучения необходимых и не очень не нашлось времени (15-20 часов) для обучения вопросам этики поведения офицера в быту за пределами воинской части или военного гарнизона.

В составе нашего курса были выпускники Ленинградской, Воронежской и Ворошиловградской спецшкол, а так же представители Москвы и Московской области – это ребята первых курсов институтов, так называемый «Сталинский набор».

Это были 1949-1952 годы и мы, наголодавшиеся дома и в спецшколах, были приятно удивлены и обрадованы питанием, которым обеспечивались в период нахождения в ТБК, не говоря о том времени, когда начали летать. Многие, в первый период, прибавляли в весе. Я, занимаясь боксом, был в боевом весе до 62 кг, в тренировочном до 64 кг. В конце обучения я весил уже на 10кг больше при росте 1м 72см. Учеба в летном училище задача в физическом плане не из легких, особенно когда начались регулярные полеты (это 2-й и 3-й годы обучения).

К режиму в училище я привык быстро, сказалось пребывание или учеба в спецшколе ВВС. Произошли принципиальные изменения в статусе после принятия воинской присяги. Когда мы из «потешных войск Наркомпроса» превратились в настоящих военнослужащих в ранге курсанта авиационного Качинского училища летчиков. Вопросы воинской дисциплины и распорядка меня не тяготили, к тому же должность командира группы обязывала. А вот материальные новшества меня лично обрадовали и позволяли чувствовать себя уверенно и самостоятельно.

Особо хочу остановиться на взаимоотношениях с товарищами по службе, с командирами. В составе всего коллектива роты выходцев из Ворошиловграда было примерно 25%, значит притираться надо было не со всеми и авторитет, приобретенный в спецшколе, играл на меня. С новыми людьми я схожусь легко. И не последнюю роль сыграло физическое развитие. Я активно продолжал заниматься физкультурой и это также позволяло чувствовать себя свободно среди товарищей, а командиры, как правило, уважительно относятся к здоровым и сильным. В мужских коллективах в период знакомства и притирки возможны некоторые шероховатости. Пока каждый член коллектива не убедится кто и чего стоит. Но дикостей, подобных сегодняшним, у нас не было. Хотя в спецшколе находились отдельные личности, которые пытались принести в коллектив привычки и законы улицы. Однако такие попытки пресекались в самом зародыше. В спецшколе был случай, когда воспитатель в ответ на хамское поведение вынужден сводить такого любителя в спортзал и он впредь вел себя прилично. А потом вообще исчез из школы.

Огромную роль в училище играли младшие командиры (они назначались из курсантов) и старшина роты, который проживал рядом с казармой. Каждую ночь в расположении был младший офицер (как правило командир взвода), что также играло положительную роль. Командир роты и батальона для нас были чуть ли не небожителями и общались с нами по большим праздникам, на занятиях, при сборах по тревоге или в других исключительных случаях.

Сегодня, с высоты своего жизненного опыта, я твердо убежден, что дедовщины в армии можно и нужно избежать. Для этого необходимо желание всех командиров от Верховного Главнокомандующего до командира отделения, политическая воля работников Военной прокуратуры и военных судов. Всякого офицера или генерала, допустившего рукоприкладство или использование солдат, как рабов на дачах или квартирах, надо гнать из армии без пенсии и отдавать под суд. Конечно, я не исключаю каждодневной воспитательной и организационной работы с личным составом.

Если подводить итоги начального (теоретического) периода в училище, то давался он достаточно легко, оставалось время на чтение, занятие спортом, просмотр кинофильмов и даже на занятие партерной акробатикой, что предусматривало выступление перед коллективами училища. В увольнения я ходил редко (один раз в месяц), не считая коллективных походов в кино или театр. Связано это было, в основном, с финансовыми затруднениями, кроме того, я никогда не любил танцевальных вечеров, поэтому такие мероприятия практически не посещал.

Город Мичуринск, где проходил первый год службы, представлял собой тихий провинциальный чистый городок в центре России с рекой Воронеж, с высшими учебными заведениями, в которых ученые и студенты продолжали вести интересные опыты и изучать теорию Мичурина. В городе было хорошее здание театра, правда без постоянной труппы, кинотеатры, танцплощадки и другие заведения культурной жизни. Училище располагало всеми необходимыми средствами для культурного досуга курсантов: отличная библиотека, вместительный зрительный зал, спортивные сооружения с полным набором снарядов и инвентаря, прекрасный духовой оркестр и хор училища. Корпуса училища расположены в самом центре города, что очень удобно для увольняемых, т.к. не было необходимости тратить драгоценное время увольнения на дорогу в расположение части.

Еще раз возвращаюсь к учебным итогам первого года обучения и снова, с высоты сегодняшнего возраста, критически оцениваю свои успехи. Учеба давалась мне легко, материал усваивал быстро, имел хорошую зрительную память и естественно имел неплохие результаты: троек не имел, но и круглым отличником не был.

Наверное, повторюсь, но выскажу свое мнение сегодняшнее: видимо определенную роль играла лень, а второе – к этому времени у меня не сформировался интерес к лидерству именно в учебе. Может быть пытаясь оправдать свою определенную лень, я и высказываю этот тезис. Ведь стремление к лидерству (задатки) у меня были и, кажется, были некоторые успехи. Наиболее интересные результаты в служебной деятельности мною были достигнуты после окончания академии. Чтобы окончательно подвести итоги учебы в теоретическом батальоне курсантов (ТБК) хочу коротко, но с огромным уважением отметить офицеров, которые непосредственно занимались нашим воинским и гражданским воспитанием в течение этого года. Это июль 1949г-июль 1950г. Практически все офицеры фронтовики. Многие из них не имели даже среднего образования, но военное дело они знали отлично, к тому же относились к нам, если не как родители, то как старшие товарищи, более опытные и хлебнувшие вдоволь военной жизни и науки. Это командир батальона майор Аветисян, бывший какое-то время начальником почетного караула в Тегеране. Это командир роты майор Момит. Это отец родной, старшина роты – старшина Селянко. По каждому из них можно вспоминать много интересных, поучительных и смешных историй. Вот некоторые из них. Командир батальона, критикуя нас за недостаточную физическую закалку и выносливость, говорит: «Разве это подготовка? Вот мы с полной выкладкой: скатка шинели, винтовка, патронташ, пулемет, танк на шее идем через Кавказский хребет и ничего… А вы говорите тяжело». Или он заходит в класс радиосвязи во время самоподготовки и начинает рассказывать, что такое малое и большое сопротивление провода: «Вот я — командир батальона, майор Аветисян прихожу в казарму роты в 5 часов утра и говорю дежурному по роте «подъем, тревога!». Курсанты вскакивают по команде, быстро одеваются, хватают карабины, бегут к двери, открыта одна половинка – толкаются, штыком колят глаза: это «тонкий провод – большое сопротивление!». Я – командир батальона, майор Аветисян открываю вторую половину двери, курсанты проходят свободно, глаз штыком не колят: «толстый провод – малое сопротивление!». Отдаю должное майору Аветисяну, так редко кто доходчиво объяснял данное понятие.

С командиром роты был такой случай: приходит он в столовую во время обеда. Подходит к нашему столику (нас четверо) и говорит, обращаясь ко мне: «Товарищ Пономарев, я присвоил вам звание ефрейтора». Я вместо благодарности сморозил: «Такими темпами я к 99 годам буду генералом!». Вечером на поверке, выведя меня из строя, командир роты говорит: «Я ему личку (букву «ы» он выговаривал мягко), а он разгильдяй!». Приводя эти примеры я ни в коем случае не хочу сказать что-то нехорошее по отношению к этим офицерам, а просто с доброй усмешкой вспоминаю эти курьезные случаи.

После окончания обучения в теоретическом батальоне курсантов, нашу роту разделили пополам: одна часть осталась в Мичуринске, а вторую, в которую попал и я со своей группой, отправили в г.Моршанск, где предстояло обучение летному делу на практике.

Опускаю вопросы переезда и устройства на новом месте службы, где пришлось прожить полтора года очень сложных и важных периода моей жизни. Сложных потому, что за это время надо было научиться летать, а это оказалось делом непростым. Важным потому, что в это время мне необходимо было определиться окончательно в выборе профессии и, главное, освоить хотя бы ее предварительные азы.

И тут не все зависело только от моего желания, но и от умения приобщиться к такой необычной профессии, когда для выполнения определенного задания (как правило это защита воздушной границы страны) необходимо подниматься в воздух. Для того, чтобы приобщиться к профессии, существуют инструкторы, которые обучают будущих пилотов. Как всегда, и везде между учеником и инструктором должно быть взаимопонимание, оба должны быть терпеливы и хорошо бы уважительны друг к другу. Причем процесс этот ограничен во времени и количестве учебных полетов с инструктором.

Немного выскажу свое мнение о процессе освоения летной профессии, делаю это спустя более 50 лет. Посторонний, а точнее новый человек, попавший в среду пилотов на их рабочее место, увидев свой будущий инструмент (назовем так летающий аппарат) и услышав их специфический разговор, и почувствовав саму атмосферу этой работы, безусловно теряется. Кроме того, летчики, как люди, работающие в сложных условиях, при наличии потенциальной опасности в свободное от полетов время или в перерыве между полетами, часто шутят, разыгрывают друг друга. Особенно это заметно в условиях училища, когда рядом с профессионалом находятся новички, которые допускают ошибки на первых порах (а первыми являются новые шаги в освоении профессии в целом или отдельного типа самолета).

Об авиации в 1949-1952г.г. знали не все, курсанты жили до поступления в училище в разных местах (в крупных городах и не очень, в поселках и дальних селах).

Как в любой профессиональной среде существуют определенные термины, слова, команды, присущие только этой профессии и этомуколлективу. Вот пример: по радио курсант впервые запрашивает у руководителя полетов разрешение на движение самолета к месту старта и вместо: «Я-332, разрешите выруливать», говорит: «Я-332, разрешите выезжать». Мгновенно реакция с ответом: «Ну выезжай, если запряг…» и, конечно, при разборе полетов веселый смех.

И даже, когда курсант начинает летать самостоятельно, то иногда теряясь в определенных условиях «выдает» следующее: возвращаясь после выполнения задания в зоне полетов будущий летчик кричит: «Я заблудился!». С земли за ним наблюдают и видя, что он находится над городом, на окраине которого расположен аэродром, дают команду: «Накрени самолет и посмотри, что ты видишь?», после выполнения маневра бесподобный доклад: «Вижу большой шумный город!»

Первый экзамен в Моршанске вся наша эскадрилья провалила на второй день после приезда. Командир полка проводил беседу со всей эскадрильей и вдруг послышался шум мотора. Последовал вопрос: «Какие самолеты и сколько пролетело?». Ответы самые разные, но командир уточнил: «Правильно, пролетел Ли-2 (двухмоторный транспортный самолет)». Немного позже я постараюсь вспомнить начальные шаги в освоении пятого океана, а сейчас коротко о новом месте службы и учебы в территориально-географическом понимании.

Моршанск с одной стороны подобен Мичуринску, т.е. это старый провинциальный город, каких в России тысячи. Но если Мичуринск- город студентов, то Моршанск — промышленный и соответственно более грязный и пыльный. В обоих городах имеются театры без своей труппы. Климат одинаковый: лето жаркое, зима холодная, много снега. Но главное, что запомнилось хорошо и чем отличалась наша жизнь на новом месте – место расположения зданий училища, учебных корпусов и казарм, где проживали и учились курсанты. В Мичуринске это центр города, а в Моршанске – дальняя окраина города. Условия размещения оборудования классов, казарм, спортивных сооружений и других житейских мелочей в Мичуринске были значительно комфортнее и больше отвечали высоким требованиям обучения, подготовки специалистов такой сложной и небезопасной профессии, как летная. Даже высокие заборы Мичуринска создавали какой-то уют. В Моршанске заборов не было и идти в самоволку не хотелось, ведь возвращаться было далеко. Для солдат и курсантов эти мелочи, особенно в первые месяцы были важны. А по большому счету в таком деле мелочей нет. Тем более, что в данном случае оправдывался тезис: «В столице государства, в областном центре, вблизи больших начальников жизнь людей лучше (оборудована), чем в малых городах, поселках и отдаленных районах страны типа Камчатка, Дальний восток, Заполярье и т. д. Так оно и вышло, когда после окончания учебы получили назначение в Хейниоки (под Выборгом), где и ад кажется раем. Но это все впереди, а пока нужно учиться летать, чем мы и занимались на аэродроме (окраина города) и в лагере Безобразово – недалеко от города.

Сегодня вспомнить все подробности обучения летному делу трудно, но, учитывая огромный жизненный опыт и современное развитие науки и техники, можно высказать некоторые соображения общего плана с учетом деталей личного. Главное и основное – это желание и умение всех командиров, инструкторов, всех специалистов, непосредственно занятых обучением и подготовкой техники и тех, кто кормил, одевал, лечил нас, обучал основному – летать.

Честь и хвала им и светлая память за все их труды. Конечно, были отдельные личности, которые забывали, что перед ним молодой человек и допускали не только неправомерные выражения, но грубости и оскорбления. Они настолько единичны, что останавливаться на них не буду.